Книга Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи, страница 22 – Олли Эш

Нас встретил директор Грейвз. Он перебирал нервными пальцами, которые всё время что-то теребили: то лацкан пиджака, то цепочку часов, то уголок платка. Директор сразу провёл нас в зрительный зал, и я на мгновение замерла от открывшегося вида.

Зал был огромным. Пять ярусов, уходящие вверх балконы, лепнина в виде ангелов и муз, потёртые бархатные кресла.

Чувство Смерти зазвенело в висках, как натянутая струна. Здесь было много смертей. Старых, но ярких — такие не тускнеют со временем.

— Здесь был пожар? — спросила я.

— В 1892 году, — ответил Грейвз, нервно теребя платок. — Сгорела почти вся труппа. Двадцать три человека, включая примадонну. Они готовились к премьере, и кто-то опрокинул масляную лампу. С тех пор театр несколько раз перестраивали, но... говорят, духи актёров всё ещё здесь.

Тристан стоял у сцены, положив ладонь на край деревянного помоста. Его глаза были закрыты.

— Что ты чувствуешь? — спросила я.

— Их. Много. Они не опасны. Просто грустные.

— А тварь?

— Она прячется. В тенях за кулисами. Она знает, что мы здесь. Боится.

— Меня?

— Нас.

Я вышла на середину зала, прикидывая план действий. Опыт подсказывал: сущность такого рода не выманить простым заклинанием. Ей нужен спектакль. Нужен сильный страх.

— Господин Грейвз, — сказала я. — Вы можете включить полный свет? Прожектора, софиты, всё, что есть.

— Могу. А зачем?

— Мы устроим для неё представление.

Свет залил сцену, разогнав тени. Я вышла на середину, вытащила ритуальный мел и начала чертить круг. Тристан стоял у края сцены, скрестив руки, и наблюдал за мной.

— Что ты задумала?

— Я подниму их. Всех. Двадцать три души, которые остались здесь после пожара. Если тварь питается страхом и болью, она придёт посмотреть на них. А когда она выйдет из тени...

— Я ударю.

— Да. Только... — я остановилась, не закончив круг. — Тристан, когда ты входишь в Облик Стража, ты контролируешь себя?

Он помолчал.

— Не всегда. В полной трансформации ярость заглушает разум. Я вижу цель, но плохо различаю остальное.

— Тогда держись ближе ко мне. Я буду твоим якорем.

Он встретил мой взгляд и кивнул.

Я закончила круг и начала ритуал.

Поднятие двадцати трёх душ одновременно было самой сложной работой из всех, что я делала. Слова заклинания ложились в воздух, как камни в воду, расходясь кругами. Сцена задрожала. Свет прожекторов мигнул. По залу пронёсся холодный ветер, от которого зашевелился занавес и закачалась люстра под потолком.

И они пришли.

Сначала один — молодой человек в старинном сюртуке, с бледным лицом и удивлёнными глазами. Потом женщина в длинном платье, с причёской, которую носили сто лет назад. Потом ещё и ещё. Двадцать три полупрозрачные фигуры выступили из темноты и замерли на сцене, глядя на меня с молчаливым ожиданием.

— Приветствую вас, — сказала я, и мой голос разнёсся под сводами зала. — Вы слишком долго ждали. Сегодня я даю вам шанс уйти. Но сначала — помогите мне.

Из-за кулис донёсся шорох. Тихий, вкрадчивый, как шаги босых ног по деревянному полу. Тварь услышала нас. И она приближалась.

Тристан вышел вперёд.

Я не видела, как он менялся, — только услышала звук. Низкий, вибрирующий гул, от которого задребезжали стёкла в фойе. Золотистые прожилки на его коже вспыхнули, как расплавленный металл. Каменная чешуя проступила сквозь человеческую плоть, покрывая плечи, грудь, руки. Крылья — огромные, сегментированные, с острыми, как шпили, окончаниями — развернулись во всю ширь, сметая декорации.