Книга Исцели мою душу, страница 26 – Олли Эш

— Идём, — сказала она.

— Куда?

— В седьмую. Там замок.

Дверь закрылась с тихим шипением. Кира повернула задвижку — старую, механическую, которую в век электронных замков почти не использовали. Но в её отделении любили старые вещи: они не ломались от скачков напряжения и не спрашивали паролей.

В седьмой палате было темно. Только ночной светильник горел у изголовья койки, отбрасывая синеватый ореол на подушку. Та самая койка, на которой Айзек пролежал две недели. Теперь она стояла пустой и аккуратно заправленной — но этот факт ничего не менял. Он всё ещё был её пациентом. Формально. На бумаге.

А на деле — он стоял перед ней, и его глаза горели в полумраке.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

— О том, что мы оба понимаем, на что идём, — ответила она. — Если кто-то узнает, у меня отзовут лицензию. У тебя — тоже.

— Я знаю.

— И ты готов рискнуть?

— Я уже рискнул, когда согласился на резонанс, — сказал он. — Ты думаешь, я не понимал, что между нами происходит? Понимал. Каждый сеанс. Каждое прикосновение. Я ждал, когда ты перестанешь прятаться.

— Я не пряталась.

— Пряталась. За халатом, протоколами, словами «ты мой пациент». Всё это правда, но не вся. Есть ещё то, что мы чувствуем. То, что случилось, когда наши магии слились. И этого мы уже не можем отменить.

Он был прав. А она устала спорить.

Кира сделала шаг навстречу, сокращая расстояние. Теперь они стояли так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. Его рука поднялась и легла на её затылок — осторожно, нежно, словно она была сделана из стекла.

— Можно? — спросил он.

— Да.

Он поцеловал её. Медленно, бережно, словно пробуя на вкус. Это был не тот поцелуй, которым целуют в порыве страсти. Это был поцелуй-вопрос. Поцелуй-обещание. И Кира ответила — так же медленно, так же бережно, чувствуя, как внутри что-то отпускает. Стена, которую она строила годами, треснула и осыпалась.

Они не торопились. Айзек расстегнул её халат —её броню, — и он упал на пол. Она стянула с него больничную рубашку и провела пальцами по его плечам, ощущая, как мышцы напрягаются под её прикосновением. Шрам на животе — тот самый, который оставили роботы-хирурги после аварии, — был ещё розовым, но уже зажившим.

— Ты дрожишь, — заметил он.

— Я волнуюсь. Как в первый раз.

— В каком-то смысле это и есть первый раз, — сказал он, увлекая её к койке. — Без магии.

— Без магии, — повторила она. — Я уже и забыла, как это.

Они опустились на кровать. Теперь они лежали рядом, лицом к лицу, и их тела соприкасались — сначала плечами, потом грудью, потом бёдрами. Айзек провёл ладонью по её спине, и она выгнулась под его рукой.

— Ты красивая, — сказал он. — Я хотел сказать это ещё тогда, в первый день, когда очнулся. Но не решился.

— Почему?

— Боялся, что ты ответишь: «Это неуместно, пациент Кросс».

Кира тихо рассмеялась.

— Сегодня я не твой врач. Просто Кира.

— Приятно познакомиться, Кира. Я Айзек. Вообще-то я военный целитель, но сейчас вроде как на больничном.

— Очень приятно, Айзек. Я слышала, у тебя девяносто два процента выживаемости.

— Это в полевых условиях. В реанимации, говорят, сложнее.

— Сложнее, — согласилась она. — Но я справлюсь.

— Знаю. Ты справляешься со всем.

Он снова поцеловал её — теперь уже глубже, увереннее, — и разговор растворился в тишине.