Книга Когда ты проснешься…, страница 57 – Андрей Эмдин

Я ненавижу тебя, Москва! Ненавижу с той самой секунды, как очнулся. И кажется, ненавидел тебя всегда. За то, что ты сделала из меня того, кем я стал. За то, что молча наблюдала, пока я, как загипнотизированный, шел на вкрадчивый шепот твоих заманчивых обещаний.

Я ненавижу тебя, но, подавив рвотный рефлекс, должен буду проглотить твою наигранную сладость. Зажмурившись от ослепляющего света, принять твой яд, чтобы убить в себе невыносимое, раздирающее изнутри ощущение нереальности. Я должен отравить себя, чтобы опоенный ядом мозг смог снова принимать за чистую монету все то, чем ты расплачиваешься с хорошими мальчиками и девочками, играющими по твоим правилам.

Эй, город каменных дорог! Принимай в свои объятия блудного сына, по нелепости заглянувшего за декорации. Прими, выдай заслуженную порцию наказания, а потом отпусти. Пусть раскаявшееся дитя униженно зализывает нанесенные тобой раны. Ты ведь всегда отпускаешь, правда, Москва? Набрасываешь незримый поводок и отпускаешь, оставляя по-собачьему ложное понимание свободы выбора. Ты принимаешь обещание исправиться, ласково гладишь по голове и возвращаешь отобранные любимые игрушки. Чтобы потом, незримо грозя пальцем, следить за каждым моим шагом темными провалами глазниц-подворотен.

Ты скучала по мне, Москва? Мучилась от жажды, корчилась от невозможности снова и снова выпивать меня целиком? Тогда принимай обратно! Я вернулся.

Я твой.

— Саша! Саш! — Голос едва различим, доносится будто откуда-то издалека. Вокруг громко звучит музыка, сквозь закрытые веки пробиваются разноцветные мерцающие огни, раздражают глаза, не дают вернуться в сладкое, липкое забытье. Не реагирую на оклик, делая вид, что не слышу. До последнего надеюсь, что обращаются не ко мне, но голос вдруг обретает телесность, и меня тормошат за плечо:

— Сашка, ты что, спишь?

Открыв глаза, поднимаю тяжелую, гудящую голову от барной стойки. В поле зрения мелькает ряд разноцветных бутылок, где-то в нескольких метрах мечутся белые пятна рубашек суетливых барменов. Сфокусироваться удается с трудом. Окружающее пространство вдруг резко плывет в сторону, и мне приходится ухватиться за стойку, чтобы не потерять равновесие. В голове шумит, мысли расплываются и накладываются друг на друга.

— Саша! — снова тот же женский голос.

Поворачиваюсь и смотрю на обращающуюся ко мне девушку.

— Привет! — радостно вопит она, как только мы встречаемся взглядом, и тут же стискивает меня в объятиях. В нос ударяет резкий аромат только что нанесенного парфюма.

Позволяю себя обнять, никак не проявляя заинтересованности в этой неожиданной нежности.

— Прости, я опоздала! — кричит мне в ухо девушка, слишком увлеченная своими действиями, чтобы нуждаться в моем участии. — С днем рождения!

Интересно, на сколько я отключился? Друзей, с которыми только что запоздало отмечали мой день рождения, нигде не видно. Похоже, они растворились среди дыма и беспокойного моря танцующих людей, как только именинник предпочел их обществу крепкий сон.

— Спасибо, — неуверенно говорю я и, повернувшись к бару, жестом прошу бармена повторить.

— Что повторить? — одно из маячивших поодаль белых пятен материализуется в бармена.

Тычу наугад в один из стоящей рядом батареи пустых стаканов, и бармен через некоторое время ставит передо мной такой же, наполненный чем-то зеленым. Кивком благодарю его и беру добавку нетвердой рукой. Я правда пил эту дрянь?