Книга Измена. Ультиматум на всю жизнь, страница 17 – Ася Исай

Потом приходит острый укол вины. Зато что я ушла тогда. Просто развернулась и ушла, не дав ни объяснений, ни шанса.

Что я могла сказать? Что я боюсь, будто он окажется ненастоящим? Что я окажусь дурой, которая снова поверила? Что Арина привяжется, а как потом объяснять ребенку пропажу вроде бы близкого человека?

— А я его недооценила, — говорит Наташа задумчиво, не отрывая взгляда от Бориса. — Оказывается, он не просто решил тебя догнать. Он сделал ход конём.

— Что? — оборачиваюсь к ней не понимая.

— Ну как. — Наташа чуть щурится, и в её голосе появляется тон, который означает: я знаю что ты сама догадываешься, но не готова озвучить это даже самой себе, и мне немного неловко, но в основном интересно. — Грант этот. Возможно ещё кое-что.

В груди что-то начинает медленно холодеть.

— Что ты имеешь в виду?

— Я уверена, что ты лучше любителя жуков и той занудной тётки с трёхчасовой исторической программой, которую взрослые не осилили, не то что дети. Ты объективно лучше всех претендентов. Но, — она делает паузу, выискивая что-то на дне бокала, — он вполне мог вложить в головы организаторов правильные мысли. В нужный момент, в нужном месте, за солидное вознаграждение.

Я смотрю на грамоту в своих руках.

Золотым тиснением сверкает надпись: «Лучший учитель года города Новосибирска».

Внутри начинает медленно и назойливо жужжать злость.

Потому что если это правда — то что? Я выиграла не сама. Всё это просто декорация к чьему-то жесту.

— Думаешь, он решил меня просто купить этим?

— Тпру, лошадка. — Наташа резко поворачивается, чуть закашлявшись, и делает жест рукой, как будто натягивает поводья. — Не купить. Порадовать женщину, которая ему понравилась. Это разные вещи, Элина, очень разные. — Она смотрит на меня так, будто я в упор не хочу видеть очевидного. — Я бы на твоём месте не брыкалась, а пошла и поговорила. Он в тебя такие взгляды со сцены метал, что непонятно, как тут всё нахрен не загорелось.

Я молчу.

— Даже если, — придерживает меня за руку, чтобы не пошла возвращать статуэтку прямо сейчас. — Даже если он как-то посодействовал твоей победе, прими это. Прими, потому что ты заслужила победу как никто другой.

Не знаю насчет победы, а вот про взгляды Наташа права. Я чувствовала их. Старалась не поднимать глаза лишний раз, потому что когда поднимала — забывала, зачем стою на сцене и как меня зовут.

— Он мог бы просто ухаживать, как все нормальные мужчины, — не успевая договорить, сама понимаю, как плохо звучит эта отговорка.

— Он и ухаживал. Ты сбежала. — Наташа произносит это без осуждения, просто фиксирует факт. — Элина. Не все мужики такие сволочи как Артур. Это важно помнить.

Я сжимаю рамку с грамотой чуть крепче.

Журналистка убирает микрофон, оператор опускает камеру. Интервью закончилось. Борис говорит что-то, кивает, пожимает руку. Потом поворачивается.

И смотрит в нашу сторону.

Не ищет взглядом. Находит сразу, как будто всё время знал, где я стою.

В животе что-то сжимается и медленно, нехотя, разжимается.

— Ой, — говорит Наташа совершенно другим голосом — бодрым, деловым, с едва заметной смешинкой. — Идёт. Где Арина? — оглядывается в поисках моей дочери.

— У фуршетного стола, — отвечаю автоматически. — Наташа, не надо…

— Значит так. Я забираю Арину, и мы идём отмечать твою победу картошкой фри. — Наташа забирает у меня огромный букет и разворачивается туда, где у стола с едой стоит Арина и наверняка изучает, можно ли незаметно съесть третье пирожное. — А ты помаринуй мужика ещё для приличия, это полагается. Но, — она бросает через плечо, — не вздумай отшивать. Слышишь меня?