Книга Измена. Ультиматум на всю жизнь, страница 15 – Ася Исай

Наташа смотрит на меня поверх очков, откусывая булочку.

— Элина… Почему ты тянешь кота за его главное богатство? — спрашивает тихо, но прямо. — Мужик шикарный. К ребёнку твоему относится, как к родной. Цветы, подарки, время находит. Что ещё нужно?

Я пожимаю плечами, чувствуя, как горло вдруг сжимается. Кофе обжигает пальцы сквозь тонкий пластик.

— Он хороший, Наташ. Правда, хороший. Я…

— Десять лет прошло. Ты уже совсем не та. Можно больше не шарахаться своей тени. Живи уже, дурочка. Ты кому лучше сделаешь, если будешь запираться в подвале?

Прячу лицо в ладонях, не находя аргументов против.

За два дня до городского этапа Борис устраивает идеальное свидание. Ресторан на крыше с видом на огни Новосибирска, снег за огромными окнами, живой джаз. Он дарит мне браслет — тонкий, с маленьким кулоном в форме открытой книги.

Клубничное вино кружит голову, и мы едем к нему домой. Он целует меня медленно, нежно. Руки скользят по спине, расстёгивают молнию платья.

Бретелька падает с плеча.

Закрываю глаза, и в этот момент из груди почти вырывается: «Артур…».

Глава 10

Резко трезвею. Тело становится чужим, холодным.

— Элина?

Я ничего не сказала вслух, поэтому Боря не понимает почему я подбираю бретельки платья и отрываю себя от его теплых объятий.

— Извини, я… Не могу.

— Я тебя обидел?

— Нет, что ты, — глажу его по ямочкам на щеках.

Он очень красивый. Нежный, заботливый. Как говорит Наташка «золотой мужик». Ну что мне все не так⁈

— Можем просто сидеть. Я не тороплю…

— Я… Видимо, еще просто не готова. Извини. Это только мои тараканы.

Не могу. Я либо расплачусь в самый неподходящий момент, либо скажу что-нибудь, чего нельзя говорить. Что-нибудь вроде: «У меня пятилетняя дочь, и я до сих пор иногда вижу во снах ее отца, который предал меня на помолвке и изменял одному богу известно сколько, а потом женился на другой».

Права Наташка. Дура дурой.

Он не спорит. Нежно целует в уголок губ и вызывает такси, которое везёт меня домой сквозь снег.

Водитель молчит. Радио тихо бормочет что-то про прогноз на завтра. Сижу, обхватив себя руками, и чувствую, как слёзы жгут глаза.

Я смотрю в окно на огни и думаю: ну почему. Ну почему, спустя столько лет, Артур всё ещё имеет надо мной власть. Почему, когда кто-то хороший подходит слишком близко, он снова появляется в моей памяти.

Боря больше не звонит и не пишет. Цветы медленно вянут, и из моей квартиры пропадает совсем недавно поселившийся аромат весны.

Наташка звонит в четверг.

— Ну что?

— Ничего.

— Написал?

— Нет.

Пауза. Я слышу, как она отпивает чай.

— И правильно.

— Наташ…

— Что «Наташ»? Не дрейфь. И статуэтку учителя года заберем. И мужика получше найдем. Не из пугливых.

— Мужик нормальный. Это я поломанная.

— Ты-то да. Никто не спорит. Ну а он то чего при первых же симптомах бросил все и убежал? Нам такой хоккей не нужен.

— Первой убежала я.

— Ну а он чего догонять не побежал? Испугался? Не ответственности ли?

— Наташ…

— Что опять «Наташ»? Я уже очень неприличное количество лет «Наташ», чтобы с ясной головой иметь право такие диагнозы ставить.

— Я его обидела.

— Ну-ну. Обидела. Ишь…

— Может, просто уважает мои границы.

— Может. — Ещё глоток чая. — А может, удобно очень — уважать чужие границы, когда сам не особо рвёшься.