Книга Прости, если сможешь, страница 67 – Юлия Гойгель

— Алиса…

Глава 27. Все ещё люблю…

Алиса

Декабрьский рассвет поздний и хмурый. В восемь часов за окном еще темно. Я давно сняла маску, потому что Ярослав крепко спит, раскинувшись на спине. Его рука обнимает меня, и я лежу, прижавшись к его ладони губами.

Как сильно я люблю этого мужчину!

Сердце до боли, до рези в груди, до слёз, которые я научилась беззвучно глотать, сжимается от этой мысли. Я люблю его так, как не любила никого. Так что готова простить всё. Готова забыть утро, когда он ушёл, не обернувшись. Готова стереть из памяти его холодные слова. Готова понять, что он просто не умеет иначе.

Я люблю его. Безумно. Безрассудно. Умирая и воскресая заново.

Что он ко мне чувствует — я не знаю. Не забыл, не выбросил из головы, сегодня приехал даже без предупреждения, но не отказался от секса с другой, как только появилась такая возможность.

С другой. С той, кого даже не знает. С той, кто прячет лицо за маской.

Это ранит больше всего.

С ума сойти — я сгораю от ревности к самой себе. От того, что он касается меня, но не знает, что это я. Что он шепчет в темноте ласковые слова, но не мне, а прекрасной незнакомке. Что он целует мои губы, но видит перед собой другую. Женщину без имени, без прошлого, без будущего. Женщину, которой от него не нужны никакие обязательства.

Как можно ревновать к самой себе? Как можно ненавидеть свою маску за то, что она скрывает меня, и одновременно благодарить её за то, что даёт мне ещё одну ночь с ним?

Я смотрю на его расслабленное во сне лицо. Сейчас в нем есть что-то мальчишеское. В нём нет той жёсткости, что бывает днём. Он просто мужчина. Просто Яр. Тот, кого я люблю. Тот, кто никогда не будет моим.

Каждый раз, когда Ярослав приезжает, я сбегаю. Не хочу, чтобы он видел мою боль. Я всегда была плохой актрисой. Если он окажется рядом, то скрыть свои чувства я не смогу. Они вырвутся наружу. Хватит одного моего взгляда в его глаза. И тогда он всё поймёт. Или не поймёт. Или все будет еще хуже, если он сделает вид, что не понял.

Он не ответит мне взаимностью, а если и ответит, то будущего у нас нет. Другой оказался рядом со мной в самую тяжелую минуту, другой дал его сыну свою фамилию. Какая ирония! Такую же фамилию, как у настоящего отца.

Андрей стал отцом не только на бумаге. Он присутствовал при родах, первым взял сына на руки, даже имя сам дал. Сказал, что в детстве обижался, что его не назвали Владом. Потом, конечно, изменил мнение, но думал, что так назовет собственного сына.

И я согласилась. Но не потому что имя мне тоже понравилось, а потому что я не знала, какое имя дал бы своему сыну Ярослав.

Я смотрю на спящего Ярослава и чувствую, как внутри поднимается волна отчаяния. Хочется разбудить его. Хочется крикнуть: «Яр — это я! Как ты мог меня не узнать?! Я родила тебе сына. Ты утром сидел рядом со своим сыном, которому даже игрушки не купил. Не из жадности, ведь я знаю, что дела у тебя идут отлично. Просто мой сын совсем не важен для тебя. Просто тебе все равно, что будет с ним и со мной».

Но я молчу.

Потому что, если он узнает, ничего не изменится. Он не станет другим. Он не полюбит меня. Он просто снова уйдет, только теперь у него будет повод ненавидеть себя за то, что бросил беременную. А я не хочу, чтобы он ненавидел себя. Я хочу, чтобы он был счастлив. Даже если это счастье будет без меня.