Книга Эхо флейты из Гаммельна, страница 60 – Наталья Николаевна Александрова

Возле дома мы, к счастью, никого не встретили. Народ у нас в подъезде в основном работающий, по ночам не гуляет.

Мы поднялись в квартиру, кое-как привели себя в порядок, и я заглянула в свои кухонные шкафы и холодильник: надо было как-то накормить своих неожиданных гостей. И, к своему удивлению, обнаружила в морозилке две пачки пельменей и сосиски. Вот честно, не помню, когда их покупала…

После ужина мы сидели на кухне, и я обратилась к Андрею:

— Расскажи нам свою историю. Кто тебя усыновил, когда и, главное, почему…

— Почему? — Андрей помрачнел. — Сначала я, конечно, не понимал, в чем дело, но со временем, когда вырос, разобрался. А тогда помню только какое-то помещение с высоким потолком… ангар, что ли, или сарай большой, я сижу там один прямо на полу, а пол холодный. И помню, что хочу спрятаться, а спрятаться негде — помещение пустое.

Помню, что к двери подхожу, а она заперта, и кто-то говорит мне: «Подожди, сейчас тебя заберут…»

— Кто говорит? Мужчина, женщина? — встрепенулась я.

— Не видел я, — огрызнулся Андрей. — И голос такой… вроде бы ниоткуда раздается, прямо в голове у меня звучит…

— Ну ты даешь! — сказал Альберт, а я, видя, что Андрей сжал зубы, тут же вставила:

— Ну мало ли что восьмилетнему ребенку может показаться! Так ты продолжай про усыновление.

— Ну да… Значит, мамаша моя… ну, та женщина, что меня усыновила, была жуткая стерва. Стерва и редкостная эгоистка.

— Зачем же тогда она взяла чужого ребенка? Необычный поступок для эгоиста.

— Понимаете, у нее в жизни главным была война. Война со своей дочерью. С чего уж у них это началось, я не знаю, это случилось еще до моего рождения, но только Элеонора — так зовут мою приемную мать — все делала, чтобы насолить дочери. И та ей отвечала тем же. Честно говоря, они были друг друга достойны.

Незадолго до моего усыновления дочь вышла замуж — за человека, которого Элеонора на дух не выносила.

Подозреваю, что дочь только потому его и выбрала, в пику матери. Но сделать это было нетрудно, потому что мамаша всех ненавидела, угодить ей было невозможно.

Но тут уж Элеонора совсем озверела и заявила: «Больше ты мне не дочь…»

Ну и чтобы эти слова не остались пустым звуком, она взяла ребенка… меня.

— Как же ей разрешили, одной, да еще, судя по всему, не сильно молодой женщине?

— А она не одна была, у нее муж присутствовал. Не отец дочери, а не то третий, не то четвертый, а может быть, вообще пятый муж, она сама их путала. Этот последний, Вадик, был ее моложе лет на десять, только она про это говорить запрещала. Ей по документам пятьдесят два года было, а она говорила, что тридцать девять.

— Вроде бы по закону приемные родители не старше пятидесяти лет должны быть… — Я вспомнила, что в свое время много искала про это в интернете.

— Ничего не знаю, а только привез меня один такой… Юрий Сергеевич его звали.

— Костомаров?

— Он, точно. Она, Элеонора-то, если что вобьет себе в голову, то немедленно ей это получить нужно. И вот взбрендило ей дочку наследства лишить. «Больше нет, — орет, — у меня дочери, все оставлю безродному мальчишке!» То есть мне, — Андрей скупо улыбнулся. — Все это я только потом понял, они как с дочкой начнут ругаться — так всю историю по новой повторяют.

Поначалу-то привезли меня, я смотрю — квартира большая, да еще у нее пятый этаж в старом доме и выход на крышу сделан, а там вроде как терраса, цветы разные, за которыми Валентина ухаживала, и шезлонги стоят, как у бассейна. Ну, думаю, вроде неплохо тут жить. Потому что не помнил совсем, где раньше жил, с родителями или в детдоме; говорили мне, что я сирота, но документов никаких не видел, они у Элеоноры где-то валялись.