Книга Султан на побегушках, страница 29 – Дарья Донцова

До дома я добрался небыстро, угодил во все пробки, но по дороге успел поговорить с Борисом.

В нашей прихожей висел резкий запах мужского парфюма. На вешалке обнаружилась незнакомая куртка, внизу стояли ботинки. Обувь выглядела новой, бренд «Tom Ford». Цена штиблет неприлично высока. У Володи, мужа маменьки, целый шкаф подобных туфель, но недавно он перестал покупать эту обувку, сказал:

— Выглядит красиво, удобные, но не хочу приобретать ботинки по цене космического корабля. Не стоят они того.

Не успел я взять свои домашние тапочки, как появилась Анна Ивановна и зашептала:

— Иван Павлович!

Послышалось покашливание, и из коридора в холл вышел мужчина. Я вздрогнул. Возникло ощущение, что я гляжусь в зеркало, только отражение старше меня лет на двадцать.

— Да уж, — усмехнулся незнакомец, — тест ДНК делать не понадобится. Рад знакомству, Иван. Я ваш папа.

— С младенчества считаю себя сыном Павла Ивановича Подушкина, — спокойно ответил я. — У вас есть какие-то документы, подтверждающие ваши слова об отцовстве?

— Конечно, нет, — усмехнулся не пойми откуда возникший папаша. — Продолжим стоять в прихожей или сядем где-нибудь?

— Проходите в кабинет, — предложил я. — Боря!

Батлер вынырнул из коридора.

— Слушаю.

— Будьте добры, — тихо произнес я, — проводите гостя в рабочую комнату. Помою руки и присоединюсь к вам.

— Пожалуйста, проследуйте за мной, — распорядился батлер. — Чай, кофе?

Роман украсился американской «унитазной» улыбкой.

— Капучино, если не составит труда его сделать.

Почему я снабдил слово «улыбка» сравнением с сантехническим оборудованием? Клыки у Баратынского — такие белые, блестящие, ну прямо как фарфоровый бачок, старательно вымытый усердным человеком.

Когда гость ушел вместе с Борисом, я вынул телефон, набрал отлично знакомый номер и сказал:

— Он уже здесь. Приезжай. — Потом я пошагал в кабинет, по дороге заглянул в кухню и сказал Анне Ивановне: — Гость хочет капучино. А мне чаю, пожалуйста.

— Поняла, — тихо ответила домработница, — подам в наилучшем виде.

— Ванечка, — ласково начал Баратынский, — я безмерно счастлив, что обрел сына!

— Не сочтите за обиду, — остановил я «папочку», — но вы для меня чужой человек. Я считаю своим отцом Павла Ивановича. С ним связаны все мои детские и юношеские воспоминания. У меня был лучший на свете папа, но это не вы.

— Я отсутствовал по уважительной причине: Никки ничего не сообщила о рождении нашего прекрасного ребенка. Я люблю ее до сих пор, сейчас сразу простил за то, что скрыла…

Как правило, я никогда не перебиваю собеседника, даже если он залихватски врет или несет чушь. Но сегодня мое терпение дало сбой. Я не дал гостю договорить.

— Каким образом моя мама могла поставить вас в известность о беременности? Она мне рассказала, что вы исчезли, словно капля воды на раскаленной сковородке. На дворе было советское время, интернет еще не придумали, мобильные телефоны — тоже. Связь с другими странами работала отвратительно. Но даже имей мама возможность быстро и качественно соединиться с человеком в другом государстве, — куда ей звонить? Никаких контактов вы ей не оставили. Не удосужились даже написать короткую записку вроде «улетел в США». Мама понятия не имела, куда ее мужчина подевался.