Книга Византийский айфон, страница 3 – Дмитрий Шерстенников

Неудивительно было и то, что я застал у Кирилла гостей. Гостей было только двое, они сидели на кухне и пили коньяк. Первый — был уже знакомый мне генерал МЧС. Генерал был при полном параде — он пришёл позировать и остался выпить. Второй гость был иностранец — это было не удивительно, знакомился Кирилл легко. Кирилл представил его: «Костя, турист из Сербии». Я сказал сербу «Hi» (он сдержанно кивнул) и сел с ними пить коньяк.

Сам Кирилл был необычно возбужден — он улыбался и подёргивал коленкой. Такая же нервная улыбка бывает у Кирилла, когда он спорит о политике. Но о политике никто не спорил, за столом было слышно только генерала, уже сильно пьяного. Он пытался смешно рассказать про свою инспекционную поездку в Тамбов — в шутку восхищаясь (так шутить могут только русские) обнаруженным гротескным беспорядком в делах. Кирилл слушал с отсутствующим видом, беззвучно барабаня пальцами по столу. Периодически, генерал переходил на пьяный английский, чтобы сербу было понятней. Каждый раз Кирилл напоминал генералу, что Костя не понимает английского, и рассказ продолжался. Костя пил коньяк молча и, видимо, был сильно пьян. Из глубин пьяной задумчивости он бросал вокруг долгие взгляды.

Я присмотрелся к Косте — ему было лет 50, между копной черных с проседью вьющихся волос и черной бородкой желтело смуглое лицо. Глаза на выкате устало смотрели на мир из-под темных мясистых век. Костя, в основном, молчал. Он едва понимал по-английски, да и по-русски, хоть и серб. Общались они с Кириллом на итальянском, который Кирилл выучил, когда учился на дипломата. Невозмутимость Кости не давала общительному генералу покоя. Он попытался нахлобучить на Костю свою фуражку: «А чего, он так жалобно смотрит на неё!?». Костя вдруг яростно блеснул глазами и, зарычав, оттолкнул руку генерала. Озадаченный генерал, не ожидая такой реакции от потерявшегося сербского туриста, плюхнулся на лавку. Кирилл стер с лица улыбку и сказал что-то по-итальянски успокоительным тоном. Взрыв бешенства у Кости прошёл, он долго рассматривал кокарду на фуражке, потом отложил её, достал айфон и стал играть в шарики.

Я предложил тост за Марка. За него выпили равнодушно: Кирилл — в своих загадочных весёлых мыслях, генерал — в сомнениях, надо ли ему, как офицеру, обидеться, что его руку грубо оттолкнули. Костя же даже не оторвался от «шариков». Вечеринка мне наскучила.

Механически, я разглядывал пуговицу на Костиной кофте, и вдруг до меня дошло, что на Косте надета кофта Кирилла. Тут я поймал на себе озорной сияющий взгляд Кирилла. Возбуждение его прорвалось, сотрясая рюмки, он вылез из-за столика, и, схватив меня за локоть, повел в залу «на два слова».

Костя задумчиво смотрел нам вслед. Генерал стал открывать новую бутылку, объясняя что-то Косте по-английски.

В мастерской Кирилл торжественно объявил, что намерен рассказать о необычайных и потрясающих событиях последних двух дней. Зная склонность Кирилла артистически драматизировать, я предположил, что Кирилла арестовали на каком-нибудь митинге и рассказ будет про то, чего он насмотрелся в полиции. Ну, и где-то там он познакомился с сербским либералом Костей.

Но рассказ Кирилла был совсем не об этом. Вот, что он рассказал:

Дня три назад, через несколько дней после этого ужаса с Марком, рано утром ко мне в дверь позвонили (я думал, это опять полиция). На пороге топтались два незнакомых бедно одетых пенсионера — очень старых, обоим было лет за восемьдесят.