Книга МутаХамис, страница 3 – Дмитрий Шерстенников

Он решил поделиться с женой Викой, хотя знал, что ничего приятного из этого не выйдет. Со стыдливой усмешечкой он пришел на кухню. Вика, как всегда, была занята хозяйственными делами, причем сразу несколькими: на плите что-то булькало в кастрюле, из которой торчала куриная нога, в чёрной чугунной сковородке тушились кабачки, а за кухонным столом Вика разбирала деньги и какие-то бумажки. «Представляешь,…» — неуверенно начал Николай рассказ про сияющий мир.

Они познакомились с Викой десять лет назад. Дело было летом в деревне, где она жила с рождения, а он гостил у приятеля (и куда он теперь с тёщей возил рассаду). Вика влюбила его здоровой молодостью, большими белыми грудями и рыжими кудрями. К своему смущению и удовольствию под внешностью юной неискушенности Николай обнаружил спокойное бесстыдство и зрелую чувственность. Когда они вновь встретились, уже в городе, его неприятно поразило, что она пришла на свидание — наверно, согласно деревенскому учебнику кокетства — поплёвывая семечки, как бы, не слишком заинтересованная. Она располнела и её поцелуи пахли теперь не медом, а сигаретой, семечками и поевшей мяса взрослой женщиной.

Но большие груди опять сделали свое дело. Свадьбу играли зимой в родной деревне невесты — в битком набитой гостями избе. Со стороны Николая была приглашена вся их бригада, а бригадир был свидетелем, со стороны невесты — было полдеревни. Церемонии были патриархально длинны и бесстыдны: нескончаемо длились взаимные поздравления, собирание конвертов с деньгами, многоэтапные перекрестные «Горько!»-поцелуи с участием гостей и родственников. Непьющий Николай первый раз выпил водки и быстро опьянел. Глупо улыбаясь, он смотрел, как невеста до счета 50 целовалась с бригадиром, потом тёща грубо схватила его и мокро поцеловала, прижавшись толстым горячим туловищем и все хором стали считать.

Когда дошло до собственно поцелуя жениха и невесты, под азартный счет гостей, Николай был сильно пьян. Начали петь песни, их пели дружно и громко. Когда гости оглушительно грянули припев: «Ах, эта свадьба…», растроганный ощущением безоглядного русского братства — когда в восторге от единения и мощи, кажется, все не важно, кажется, за каждого из этих чужих людей жизнь отдашь — растроганный, Николай расплакался.

Он запомнил удивленный взгляд, тогда брошенный на него новобрачной, и сейчас не удивился, что жену не увлекло его открытие — странные и непрактические вещи Вику не интересовали. Когда Николай рассказал жене о таинственном иероглифе — ключе к загадке пирамид, Вика без интереса сказала: «Ну и что», спросила, не видел ли он карта на скидку в «Магнит» и спохватилась ворошить подгорающие кабачки.

Наступило лето. Как-то вдруг оказалось, что многое нужно купить — из одежды и по хозяйству. Николай женой подолгу обсуждали, как сэкономить. Однажды субботним вечером в дверь позвонили: на пороге стоял сосед Костя, который часто заходил одолжить денег.

«Здорово, бурый!» — задорно растягивая слова, поздоровался Костя. Костя отсидел год за драку и усвоил манеру говорить особенным «блатным» образом — растягивая слова и вставляя добродушный матерок и необидный тюремный сленг, чтобы заполняя перерывы смысла и избегая неловких пауз, придать речи приятную плавность. Так он обычно начинал разговор, когда же дело доходило до неловкой просьбы одолжить пятьсот рублей, Костя начинал говорить нормально и даже немного тараторил. Получив пятьсот рублей, он успокаивался и прощальное «от души» (спасибо) говорил опять в «блатной» манере.