Книга В плену у сакуры, страница 4 – Игорь Ковров

Поставив скорость воспроизведения пластинки на нужное количество оборотов, он аккуратно опустил иглу в правильную зону диска, таким образом, словно попадая дротиком в мишень. Заиграла жемчужина коллекции виниловых пластинок, доставшейся Коневу от покойного деда. Павел слушал и мысленно благодарил его — одного из самых убеждённых и преданных музыке стиляг — за то, что сейчас, сквозь годы и поколения можно ловить момент и наслаждаться живой музыкой на практически нетленном носителе. Звучал «Харакири», отлично сохранившийся альбом отечественной рок-группы ПИКНИК, которая уже более тридцати лет остаётся верной себе и своим почитателям. В их песне «Течёт большая река» рыжему парню чувствовалась надежда, оптимизм и неизменность лучшего завтра. В то время, как заветные пельмени медленно варились в эмалированной кастрюле, Павел находил в себе радость подпевать летящим к нему из другой комнаты словам: Они танцуют весь день — харе-харе, Они увидели свет — харе-харе. Течёт большая река — харе-харе, А мне семнадцать лет. Была бы под ногами земля — харе-харе, Была бы под ногами земля — харе-харе. Была бы под ногами земля — харе-харе, Да то, что забыть нельзя. Конев остро ощущал необходимость иметь для себя почву под ногами: единожды вступая во взрослую жизнь, он стремился быть условной единицей в предлагаемых обстоятельствах и жизненных проблемах. И когда его правая рука чистой ложкой вынимала на тарелку готовые пельмени, Павел был уверен: отец может на него положиться. Хотя в голове студента нет-нет, да и всплывала мысль об ушедшей матери — вот что воистину «забыть нельзя»… Зато можно приступить к ужину. А все печали зачем? — харе-харе, А все печали зачем? — харе-харе. Была бы большая река — харе-харе, Да было б куда лететь… Зачем печалиться, зачем грызть себя излишне негативными мыслями? Самым главным для Павла было не прошлое, а настоящее — здесь и сейчас — всё плохое он старался стереть, изгнать из своей памяти в глухое бессознательное. Пару раз в год они с отцом приезжали в Химки почтить память их самого близкого человека, и тем самым погружались в молчаливое почтение, отдавали дань прошлому времени, проведённого с Вероникой Игоревной Коневой (1960–2000). В настоящем времени и Павел, и его отец — менеджер по продажам, в дилерском центре немецкого автомобильного концерна — спокойно жили, душа в душу и оба смотрели только вперёд. Им было «куда лететь»… Раздался протяжный звон дверного звонка — Платон Михайлович Конев дома. Закинув оставшуюся после съеденных пельменей пустую грязную тарелку в посудомоечную машину, Павел поспешил открывать. Нужно было узнать отца последние новости из мира автомобилей, рассказать о прошедшей лекции и просто поболтать на кухне.

Глава 5. Мир в её кармане На следующее утро длинные изумрудные коридоры Биологического корпуса Университета галдели и шумели десятками и сотнями юных голосов. Те из молодёжи, кто был повзрослее, уже носили белые халаты и второпях переходили из полумрака одной лаборатории в чарующий мир другой. Мимо видавших виды стен с портретами известных учёных, а также тяжёлых шкафов, полки которых снизу доверху были забиты различными склянками, сонно тянулась на коллоквиум группа первокурсников с психологического факультета. И только вблизи крайней аудитории на отшибе этажа стояла девушка, прислонившись поясницей к облупившемуся подоконнику. Всё происходящее вокруг мало интересовало Сакуру, предварительно приехавшую на биофак в 07:30 — за полтора часа до начала первого занятия — а потому почти полностью погружённую в состояние полудрёмы. С головой уйти в сон ей мешало любимое хобби: одетая в однотонное сиреневое платье взамен набившей оскомину в прошлой жизни школьной формы, она играла в карманную приставку. Фокусирующиеся за счёт правильно подобранных контактных линз её узкие чёрные глаза смотрели в крохотный монитор из цветных светящихся пикселей. Ловкие наманикюренные пальцы нажимали на кнопки по бокам экрана, достигая успеха в игре. Она считала подобное времяпрепровождение хорошим способом разгрузить мозг, а также держать в форме собственный острый ум, благодаря которому она попала в лучшее учебное заведение России. Между тем за прошедший час игры, а точнее за девять пройденных уровней, мимо сосредоточенной на собственной консоли Сакуры прошло полтора десятка студентов-биологов, составлявших её академическую группу. Она смущённо спросила на почти безупречном русском замыкающего процессию долговязого верзилу о том, который сейчас час. Наручные часы отечественного производства на его руке показывали, что до начала первого семинара по анатомии центральной нервной системы оставалось десять минут. Когда долговязый исчез внутри дверного проёма, Сакура нехотя окинула сонным взглядом просторный зал, в дальнем углу которого она находилась. Окружающий чужестранку гвалт постепенно стихал, и наступающую тишину портил лишь приближающийся топот чьих-то тяжёлых ботинок. Это был Павел. Не то чтобы, ему в привычку давно вошло приходить к самому звонку: скорее тем самым он демонстрировал себе и окружающим свойственную лишь ему редкую пунктуальность. Снимая на ходу шуршащую ветровку цвета мокрого асфальта, студент сквозь упавшие на лоб рыжие пряди заметил девушку, в правой руке которой продолжала свистеть и трещать электронной палитрой звуков приставка, а на лице — всеми силами подавляемый зевок. Небрежный жест, поправляющий прическу — и он уже рядом с ней сидит на подоконнике, свесив ноги. — Привет, ты тоже на семинар?.. — хитрый блеск карих глаз и приветливый тон должны произвести на неё впечатление. Сакура на секунду оторвала взгляд от экрана и заглянула своими острыми зрачками в самую его душу: настоящий биолог, прямо юный натуралист с микроскопом.