Книга Любовь без выходных, страница 21 – Ашира Хаан

Некоторое время мы лежим в темноте, слушая, как потрескивают поленья в камине.

— Помнишь, – вдруг говорит Свят. – Мы у Васьки на дне рождения в Пензе с тобой спали на узкой койке?

— На жутко-жутко холодной террасе, – вздрагиваю я. – Тут забудешь.

— Ты дрожала как щеночек под снегом, – смеется он. – Я тебя обнимал, а ты прямо тряслась вся.

— Я хотела, чтобы ты меня согрел более деятельно, – шиплю сквозь зубы. – Но ты не догадался.

— Я догадался, – вздыхает Свят. – Но не хотел, чтобы тебя слышал весь дом. Ты всегда была такой громкой… Перед пацанами стыдно.

— Стыдно?!

— Мне было двадцать два… – смущенно говорит он. – Я был маленьким и глупым.

— Разве что-то изменилось? – бормочу я, укрываясь одеялом с головой.

Тогда, на той холодной террасе было не так зябко, когда горячий Свят прижимался ко мне голой кожей и укутывал собой с ног до головы.

Пробуждение мое настолько приятное, что первую минуту я просто нежусь в ласковом тепле и комфорте, не включая голову.

И только потом реальность догоняет меня.

Постепенно.

Сначала я понимаю, что я не дома. Вспоминаю, что это какой-то коттедж за тридевять верст в колдовском лесу, полном волков.

Потом в голову подгружается расписание на сегодня с ярко-алыми буквами «КОРПОРАТИВ».

И напоследок осознаю, что лежу, уткнувшись носом в чью-то теплую шею, и меня обнимают чужие руки. Мужские.

Ощущение настолько непривычное и забытое, что я еще на несколько секунд успокаиваюсь, уверенная, что еще сплю. Но мозг уже проснулся – он-то и встряхивает меня, заставляя вскочить:

— Святослав Семенович! Что за дела вообще!

Лежащий на диване Афанасьев, на чьей груди я и нежилась последние несколько минут, приподнимает взлохмаченную голову с оттиском подушке на щеке. Он щурится на меня в холодном свете утра и хрипло спрашивает:

— Сколько времени?

— Восемь утра! – шиплю я.

— Так чего ты прыгаешь? Спи! – командует он и обвивает меня рукой, роняя обратно.

Я бултыхаюсь, путаясь в одеялах, но все-таки вырываюсь и возмущаюсь:

— Свят, ты охренел?! С чего ты решил, что можно меня лапать, пока я сплю? Я в кадры напишу! Тебе конец, Афанасьев! Это доказанный харрасмент!

— Рената Романовна… – невнятно бормочет этот наглец в подушку. В мою подушку! – Смею заметить, что вы на моей половине дивана. Кто кого лапал – еще вопрос.

— Как… – я окончательно выпутываюсь из одеяла и понимаю, что он прав. Каким-то загадочным образом я переместилась сюда с другого конца дивана. – Как ты это сделал? Перетащил меня?

— Рената Романовна, этот фокус у вас не пройдет! Покайтесь и будет вам послабление. Не увольнять же такую красивую девушку!

Он уже окончательно просыпается, распахивает глаза и закидывает руки за голову.

Спал Афанасьев в футболке и трусах, поэтому сейчас особенно хорошо видно, что, как любой молодой мужчина, по утрам он крайне рад видеть молодую женщину.

Быстро отвожу взгляд и фыркая, как нанюхавшаяся лимонов кошка, вскакиваю с дивана. И тут же об этом жалею.

Камин прогорел, хоть и еще теплый, и в гостиной довольно зябко. Принимать душ в таких условиях – чистый мазохизм.

Поэтому я заворачиваюсь в одеяло и тащусь наверх, где вяло брызгаю в лицо ледяной водой и, стуча зубами, натягиваю поверх пижамы спортивный костюм и свитер.

Зеркало отражает очень пухлую капустку в сотне одежек, но мне как-то все равно.