Книга Обещание на крови, страница 29 – Лиз Мистри

Она вскинула руку и посмотрела Джеззи в глаза с таким выражением, словно была готова рассечь напарницу пополам. Джеззи потянулась к ней и сжала ее руку.

— Черт, прости, Куини. Я просто не думала, что…

— Нет, я знаю, что ты не думала. Никто из вас, ублюдков, об этом не думает.

— Знаю, Куини. Представляю, как тебе тяжело. Мне следовало быть более чуткой.

Но та, казалось, совершенно замкнулась в себе и своей боли и ничего не слышала.

— А знаешь что? – перебила она Джеззи. Побледнев, Куини посмотрела на нее: ее седые волосы, короткие, как метелка, шевелились от злости, лицо скривилось от досады, а плечи задрались так высоко, что почти касались ушей. – Это полное дерьмо, ДжейЗи. Полное, абсолютное, беспросветное, отвратительно зловонное, мразотно пугающее дерьмо. И… – она воздела палец в воздух, – речь не только о сегодняшнем! О нет, ни хрена подобного. Меня мучает не только сегодняшняя, одна-единственная жестокая сцена. Ни хренашеньки – ни хрена. Я говорю про абсолютно все происшествия, которым я была свидетелем… Автомобильная авария в Белскуорри, на объездной дороге, когда старушка с Альцгеймером потеряла своего мужа, с которым прожила гребаных шестьдесят лет. Она все спрашивала и спрашивала меня, куда задевался ее Рабби. Или обезглавленные дети, которых нашли на озере Линлитгоу, и как их родители, когда им сообщили, повалились на землю, будто пустые тюки. Или расплющенное тело старика в Армадейле, которого убили ради паршивой дозы… Они возвращаются ко мне, вновь и вновь, когда я этого совсем не жду. – Она вздохнула, содрогнулась всем телом, и одинокая слеза покатилась по щеке. – Они живут вместе со мной. – Голова еще сильнее утонула в плечах, покачнулась, и вдруг Куини со всей силой заколотила по ней кулаками. – И Я, МАТЬ ТВОЮ, НЕ МОГУ ПЕРЕСТАТЬ ИХ ВИДЕТЬ.

Дыхание вырывалось мощным потоком, пронзая воздух, и Джеззи подумала, не разорвется ли грудь Куини при следующем вздохе.

— Прости…

— Не смей. Не смей, на хрен, просить прощения. Для меня это пустой звук. Ты такая же, как все; вы все хотите меня использовать, но, стоит мне хоть раз оступиться, как тогда, со спицами, – и заметь, благодаря мне одним подонком на улицах города стало меньше, – вы все очухиваетесь, подскакиваете, суетитесь, меня понижают в должности, перестают уважать, а потом, как только вам опять что-то от меня нужно, я обязана использовать свое проклятие как суперсилу ради вас, любезных. Так это не работает. Для меня это не в бистро пожрать, не чайку со сливками хлебнуть, не покайфовать. Еще раз повторяю: нет, нет и нет.

Джеззи кивнула.

— Нет, ты пра…

— Будешь ты мне доказывать! Конечно, права. Еще как. – Куини хлопнула ладонью по приборной панели, резко отвернулась от напарницы и невидящим взглядом воззрилась на унылую, грязную, мрачную стоянку. Она скрестила руки под грудью и поежилась.

Не зная, стоит ли ей остаться в машине или выйти, чтобы дать Куини немного побыть одной, Джеззи посмотрела в лобовое стекло.

— Итак, что ты хочешь узнать? – Голос Куини был низким и сиплым, словно она проглотила стопку бритвенных лезвий и теперь ее заставляли срыгивать их по одному.

Джеззи повернулась к ней. Старшая коллега безразлично смотрела в окно, лицо ее было непроницаемым, если не считать тени страдания, что еще мелькала в ее глазах. Джеззи разрывалась между необходимостью узнать, разделяет ли напарница ее наблюдения с места преступления, и страхом причинить Куини еще более сильную боль. Джеззи закусила губу.