Книга Обещание на крови, страница 161 – Лиз Мистри

— Привет, Джезз. Ты в порядке?

Джеззи напряглась. Она не ожидала увидеть Эллиота. У них не было возможности поговорить с тех пор, как ее отвезли в больницу, и хотя она многое хотела ему сказать, теперь, когда у нее появился такой шанс, в горле пересохло. Она сморгнула навернувшуюся слезу. Последнее, о чем она подумала на том поле, когда они стянули его с нее, – что он мертв и она будет ужасно по нему скучать. Он был ее первым другом. Но теперь, когда у нее появился шанс высказаться, она не смогла и вместо этого поступила, как Куини:

— А ты как думаешь? Я вся сине-зеленого цвета. В следующий раз, когда будешь на меня прыгать, скинь, пожалуйста, пару килограммов.

Он засмеялся, и этот звук был похож на сахарную вату, тающую в руках в солнечный день. Она ухмыльнулась и повернулась к нему, оглядывая порезы на его лице и перебинтованную руку, которую он обжег.

— Спасибо, Эл. Ты спас меня во второй раз, и я очень это ценю.

Эллиот кивнул.

— Чтобы убить Джеззи Соланки, потребуется больше, чем одна сумасшедшая тетка на квадроцикле. – Он прижал раненую руку к груди. – И имей в виду, в следующий раз я брошусь тебя спасать не меньше чем через пятнадцать лет. А теперь, если ты готова, – он тебя ждет.

Конечно, она не была к этому готова. А кто был бы? На пути сюда она инструктировала себя не думать о Филиппе Джеймесоне как о своем брате. Воспринимать его как поломанного, но очень опасного человека, ставшего как минимум соучастником убийства многих людей. Она должна держаться ради жертв. Ради них она должна удовлетворить его нарциссическое требование встретиться. Ради них она должна играть в его игры в надежде получить подсказку о местонахождении Мхаири. И потом, когда она с этим покончит, она будет принимать навязчивую заботу Куини до тех пор, пока не окажется готова вернуться к активной службе.

— Пойдем.

Когда она входит в комнату для допросов – яркий розовый гипс словно вопиет о том, что мы почти ее уничтожили, – я отодвигаюсь на неудобном пластиковом стуле и, скрестив ноги в лодыжках, кладу их на стол. Сложив руки на груди, я расслабляюсь и заглядываю ей в глаза. Я восхищен тем, как она отвечает на мой взгляд. Ее глаза – будто отражение моих собственных, лишь с небольшой разницей в цвете, – не прищуриваются. Лоб не морщится от отвращения; рот расслаблен, губы влажные. Она никак себя не выдает – не облизывается, поддавшись нервам, ничего такого. Даже плечи расслаблены. Я улыбаюсь еще шире. Она прекрасно притворяется, что держит себя в руках, но я знаю, что это не так. Глубоко внутри прячется все ее напряжение – весь ее страх, ярость, злость и ненависть, – но это до поры. Не может быть, чтобы она была такой Снежной королевой, какой хочет казаться. Только не наша Джеззи, не моя сестренка. Но как глубоко таятся ее настоящие эмоции?

Я не нарушаю молчания, играю с ней, использую паузу, чтобы надавить на нее. Конечно, теперь она стала старше, и вокруг глаз в двадцать пять лет залегли морщинки. Явно не от того, что она много смеется. Жизнь далась ей нелегко, нашей Жасмин, – но все же намного легче, чем нам с Мхаири. Не может быть, чтобы на нее никак не подействовало случившееся – то, что мы натворили. Что натворила Мхаири. И что Мхаири еще может натворить. Не Джеззи. Не наша курица-наседка Джеззи. И тут до меня доходит. Ее напряжение запрятано не слишком глубоко. Оно там, в ее спрятанных под столом руках. Стоит мне наклониться, заглянуть под него, и я увижу, как крепко она сжимает лежащие на коленях пальцы – обкусанные ногти, никакого лака, никакого маникюра, лишь старые добрые потрепанные ногти. Могу поспорить, она дотрагивается до шрама – символа обещания на крови.