Книга Энчантра. Тринадцать клятв, страница 113 – Кейли Смит

— Ладно, Роуин, – напряженным голосом сказал Баррингтон. – Похоже, в этом году ты победил.

Роуин улыбнулся, встал со стула и подошел к ножам, аккуратно разложенным Грейвом посреди стола. Женевьева с тревожным любопытством наблюдала, как Роуин взял один из клинков и направился к отцу. Она поняла: ничего хорошего ждать не стоит.

— С днем рождения, миссис Сильвер, – сказал Роуин и воткнул нож прямо в ребра Баррингтона.

Женевьева ахнула, но Баррингтон даже не моргнул. Выносливость бессмертных продолжала удивлять.

Севин радостно рассмеялся:

— Добро пожаловать в семью, Виви. Не забудь загадать желание за каждый нож.

Роуин вернулся к ней, а остальные принялись по очереди вонзать ножи. При каждом ударе Баррингтон сжимал зубы, но не отступал и не протестовал. Когда остался последний нож, Ковин протянул его Женевьеве.

— Ни за что, – сказала она.

— Беру! – сразу же выкрикнул Севин.

Когда был нанесен последний удар, Баррингтон пробормотал:

— С днем рождения, Женевьева.

Потом он вытащил ножи из ран и вышел из комнаты, оставляя за собой кровавый след.

Женевьева смогла сказать лишь:

— Я не понимаю эту семью.

Но в другой жизни, наверное, действительно хотела бы стать ее частью.

— Это из-за него мы застряли в этой чертовой игре, – пожала плечами Эллин. – Справедливо, что иногда страдает и он.

— Ладно, кто будет торт? – спросил Севин.

Через час Женевьева и Роуин вернулись в комнату, чтобы переодеться и отдохнуть перед следующим раундом. Он снял с кровати старые простыни, а она освободила волосы от шпилек.

— Нужна помощь? – спросил Роуин, увидев, как она пытается дотянуться до шнуровки за спиной.

Она остановилась.

— Поэтому ты завязал их так туго? Чтобы развязывать самому?

На его лице не мелькнуло ни тени улыбки – он лишь жестом попросил ее повернуться, и Женевьева прикусила губу, не понимая его настроения. Она чувствовала, как он медленно дергает ленты, развязывая узлы, а потом аккуратно расплетает их, пока корсет не ослаб и она снова не смогла нормально дышать.

— Две правды и одна ложь? – спросил он.

Она обернулась, удивленная предложением.

— Давай.

— Тебе понравилось? Какой день рождения был твоим любимым? Лучший момент этого вечера?

— Было… интересно, – ответила она на первый вопрос. – Совсем не похоже на дни рождения дома. Мама готовила мое любимое блюдо, а я играла с Офи. Мой любимый день рождения, наверное, тринадцатый. В тот год мама впервые позволила мне самостоятельно ходить в город.

Роуин расстегнул жилет, снял его и аккуратно сложил на комод. Потом он снял туфли и галстук.

— А лучшая часть вечера… – Она замялась, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме его действий.

— Мм-хм? – спросил он, расстегивая рубашку.

«Твои губы на мне. Без сомнений».

— Наблюдать, как Ковин глотает нож длиной с мою руку, – соврала она.

На самом деле зрелище было не из приятных, и она предпочла бы больше никогда этого не видеть.

— Обычный фокус, – сказал Роуин. Но Женевьева поняла по его взгляду: он знает, что она лжет. И надо отдать ему должное, он воздержался от комментариев.

— Твоя очередь, – сказал он.

— Вы правда ненавидите отца так сильно, как показываете? – начала она.

На другой вопрос у нее пока не хватало смелости.

— Это… не столь однозначно, – признался он. – Но иногда – да. Не потому, что он допустил поспешную ошибку, когда испугался за жизнь жены, а потому, что даже не утруждается быть рядом. Ему слишком стыдно. Но если ты обрекаешь семью на проклятье вроде Охоты, стоит хотя бы смотреть им в глаза чаще пары раз в год.