Книга Дом Вечности, страница 74 – Мара Вульф

— Не хотела вам мешать, – говорю я. Моя форма сильно выбивается на фоне вечерних нарядов, но отец спасает меня:

— Дорогая, мы ждали Аттикуса, но и тебе мы тоже рады.

Только не Эмбер.

— Я на минуту. Хочу поговорить с тобой.

— Конечно. Бокал вина? – Он подзывает слугу, и тот тут же приближается к нам, держа поднос с двумя бокалами красного и миской чипсов. Я хватаю бокал и миску, потому что от полета и предстоящего разговора у меня сводит желудок, а еда, как показывает практика, лучше всего помогает с этим. – Пойдем в мой кабинет, – тихо предлагает отец, положив ладонь мне на спину.

— Прости, – говорю я, как только дверь за нами закрывается. – Я не знала, что ты занят. – Я нервно кручу пальцами одну из цепочек на шее. – У нас сегодня была гонка.

— Знаю.

— Так ты в курсе, что начался шторм? Непредвиденный.

Отец медленно кивает:

— Валериан доложил. Этого не должно было случиться.

— Один рекрут погибла. Другой серьезно ранен. – Сказать это вслух – значит признать, что все это реально. Именно мое упрямство стоило Фриде жизни.

— С тобой все в порядке? – Отец проводит рукой по волосам.

— Да. – Я делаю несколько глотков вина, которое тут же ударяет мне в голову. Я все еще на взводе. Надо было отказаться.

— Аттикус пришел тебе на помощь? – Под глазами отца я впервые замечаю серые тени. Он выглядит бледнее обычного. Все это его сильно изматывает.

— В каком-то смысле – да. Хотя я не была в опасности. Прости.

— Не извиняйся. Сегодня днем он поссорился с Эмбер. Она хотела, чтобы он исключил тебя из плана тренировок. Он отказался.

И что он пытается этим сказать?

— Может быть, он считает, что я способна стать штормовиком. Это не значит, что у него остались ко мне чувства.

— Остались, милая моя.

Я делаю еще один глоток вина.

— Ты сам сообщишь родителям Фриды? – Я ведь даже не знаю, из какой башни она родом. Аттикус будет корить себя за ее смерть и возьмет всю вину на себя.

— Да, это ужасно, но кто-то из рекрутов погибает каждый год. – Отец допивает вино и ставит бокал на стол. – Тот, кто выбирает этот путь, знает, на что идет. А если мы не будем бороться, то погибнут все, – добавляет он уже мягче. – Боюсь, у нас осталось всего несколько недель.

Я отступаю назад, широко раскрыв глаза:

— Несколько недель до чего?

Он тяжело сглатывает и отходит за письменный стол, словно прячась за ним.

— До конца всего. На южном континенте из-за жары погиб урожай. Восточный накрыли приливные волны. Ты должна рассказать Аттикусу, как сильно он тебя ранил. Как ты была разбита после его ухода. Сыграй на его чувствах. Иначе я не смогу спасти наш народ.

А что будет с людьми? Но этот вопрос я не задаю – уже знаю ответ на него. Мы не можем их спасти. Они сами виноваты в том, что сейчас происходит. Они не ценили ни этот мир, ни его законы.

— У мальчишки доброе сердце, не в пример его отцу, – твердо говорит папа. – Последние три года, когда мы пересекались, он каждый раз расспрашивал о тебе. Я ничего ему не говорил. Но это и натолкнуло меня на мысль, что ты – ключ ко всему. Ты до сих пор важна для него.

Я хмыкаю. Едва ли.

— Даже если это не так, – настойчиво продолжает отец, – у него хотя бы останется чувство вины. Используй его. Мы не хотим войны. Только переговоров. Они должны отдать нам другой мир.