Книга Дом Вечности, страница 113 – Мара Вульф

В его глазах мелькает боль, но затем он кивает, садится и снимает свитер. Берет мою руку в свою и целует бешено бьющийся пульс.

— Устраивает. – Он облизывает кончиком языка запястье, которое только что целовал. – Пока что. – Его губы скользят к моему локтю, ключице, уголкам губ, груди. Он едва прикасается ко мне, а я уже задыхаюсь от удовольствия. И он все еще в штанах. Непорядок.

— Сними их. – Я тянусь к его поясу, и он очень неохотно отпускает меня. Бормочет что-то невнятное. Но встает и раздевается, представ передо мной во всей своей красе. Я едва сдерживаю улыбку. И как я могла подумать, что одного раза будет достаточно? Я опускаюсь перед ним на колени и целую его бедра: сначала с одной стороны, потом с другой. Его линии времени вспыхивают под моими губами.

— Ложись, – приказываю я, и, к моему удивлению, Аттикус подчиняется. – Руки за голову. – И он снова выполняет мое требование. Его глаза уже потемнели от желания, а когда я сажусь на него сверху, становятся почти черными. Он был моим первым; показал мне, что такое желание, и научил получать удовольствие, поэтому я знаю, что сегодня сама определяю границы.

— Хватит думать, – требует он. – Ты хотела прощания, так что вот оно. Просто возьми то, что тебе нужно.

Я наклоняюсь и провожу языком по его груди, играюсь с пирсингом. Он стонет и сильнее сжимает мою талию.

— Ты прикоснешься ко мне, только когда я разрешу, – говорю я, убирая его руки со своего тела.

Аттикус кивает, сжав челюсти. Я чувствую, как он возбужден, но стараюсь не обращать внимания. Вместо этого медленно покрываю его кожу поцелуями, словно заново знакомлюсь с ним. Царапаю, кусаю и облизываю, пока он не начинает извиваться подо мной и стонать. Сила струится по мне.

— Черт, Эвер… Иди ко мне, – выдыхает он, когда я прикасаюсь к нему губами.

Улыбаясь, я ставлю ноги по обе стороны от него.

— Скажи «пожалуйста».

Он хмурится. Даже если он не начнет умолять меня, я все равно сделаю это, потому что мое тело отчаянно желает его. Я вижу, что он уже на грани.

— И тогда я смогу к тебе прикоснуться?

Я склоняю голову набок. Он вот-вот потеряет самообладание, но не станет действовать без моего разрешения.

— Да, – шепчу я.

— Пожалуйста, – умоляет он и сразу хватает меня за бедра. Я позволяю себе опуститься, и он входит в меня.

Ошибка, думаю я в тот же момент. Было ошибкой верить, что смогу обойтись одним разом. Он двигается, и я чувствую его каждой клеточкой, в каждом, даже самом крошечном, разветвлении моих линий времени. Его ладони жадно скользят по коже, как будто он хочет впитать меня в себя. Удовольствие нарастает внутри слишком быстро и обрушивается на меня неудержимой волной. Словно издалека доносится голос Аттикуса:

— Эвер… Эвер…

Я наклоняюсь и закрываю его рот своим.

— Не называй меня так. Не будет никакого «всегда».

Он жадно целует меня, пока нас обоих сотрясает дрожь, которую, должно быть, ощущает вся башня. Все вокруг меня тонет в темноте.

Я прихожу в себя, лежа у него на груди. Его ладонь прикасается к моей щеке. Он осторожно стирает слезы, которые текут из уголков моих глаз. Никто из нас не говорит ни слова. Аттикус накрывает нас обоих одеялом и крепко обнимает меня. Я закрываю глаза и погружаюсь в сон.

Когда я просыпаюсь, туман окутывает весь город. Аттикус уже ушел, и если бы я все еще не была обнажена, а его запах не сохранялся на подушке, я бы подумала, что прошлая ночь была лишь одним из моих ярких снов. Но перед тем как уйти, он снова занялся со мной любовью. Медленно, нежно, с почти невыносимой лаской. Теперь я получила свой прощальный секс, но все равно буду скучать по нему до конца своей жизни. Это не просто похоть. Это дерьмо называется любовью. А того, кто придумал ее, следует и вовсе наказать. Я ковыляю до ванной комнаты и смотрю в зеркало на свои растрепанные волосы. Губы припухли, а глаза блестят. Если бы кто-нибудь сейчас увидел меня, сразу бы понял, чем я занималась ночью. Я не могу сдержать улыбки, пока принимаю душ.