Книга Маврика, страница 42 – Инесса Мизер

Маврика стиснула зубы. Вот она правда, что скрывалась от неё. Тарк должен всё объяснить.

Вейра побледнела. И от стыда и от бешенства, такого острого, что оно обжигало изнутри. Она сделала шаг к Тарку, пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— Ты…как ты смеешь?! — прошипела она, и в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике. — Ты смеешь выставлять напоказ то, что было между нами?! Это … это касалось только меня и тебя.

— Да неужели? — вмешалась Маврика так, чтобы услышали все. — А разве ты не хотела, чтобы это касалось всего племени? Разве не ради этого ты держала его в яме? Не ради этого пыталась сделать Тарка своим сжа, своей вещью, своим инструментом для продолжения рода? Ты хотела, чтобы все знали: Вейра берёт, что хочет. Так пусть теперь все знают и остальное!

Рядом тихо всхлипнула одна из молодых воительниц — не от жалости к Вейре, а от внезапного осознания: то, что казалось железной волей, на деле было просто эгоизмом, облачённым в мантию власти.

— Хватит, — сказала Маврика и её голос, хоть и не был громким, прозвучал ясно среди всех этих эмоций. — Мы здесь не ради того, чтобы копаться в чужих слабостях. Мы здесь, потому что племя больше не может жить так, как раньше. Потому что страх перестал быть защитой. Он стал клеткой.

Вейра поняла: её власть над племенем в этот миг рассыпается, как сухой песок сквозь пальцы. Лица сестёр больше не были сплошным щитом её авторитета — в них читались сомнение, ожидание, а в чьих‑то взглядах даже тень сочувствия к Вейре. И от этого внутри поднималась чёрная, жгучая волна не просто гнев, а паника, замаскированная под ярость.

«Если Маврика умрёт, — пронеслось в голове, холодное и безжалостное, как лезвие ножа, — проблемы не будет. Племя не сможет спорить с мёртвой. Не сможет ставить условия. Не сможет требовать голосования. Им ничего не останется, кроме как дальше играть по моим правилам».

Рука сама собой потянулась к колчану. Пальцы сомкнулись на древке стрелы, шершавом и привычном, будто это движение было высечено в ней раньше, чем она научилась ходить. Она подняла лук, пальцы привычно легли на тетиву, натянули её до хруста. В этом движении не было ни спешки, ни дрожи — только холодная отточенная точность.

Тишина стала звенящей. Даже ветер, казалось, затаил дыхание.

Маврика не отступила. Она не закрыла лицо руками, не попыталась спрятаться за спинами других. Она просто смотрела на сестру — не с вызовом, а с пронзительной ясностью, будто видела не лук и не стрелу, а ту бездну, в которую рушилась их связь.

— Не добила тебя в прошлый раз— тихо, но отчётливо произнесла она, и голос её прозвучал в этой тишине как удар колокола, — убью в этот.

Тетива пела у самого уха, тонкая и беспощадная. Прицел был верным: она знала, куда бить, чтобы не промахнуться.

Маврика вдруг застыла — словно чья‑то ледяная рука сжала ей сердце. Перед глазами вспыхнул тот самый день, будто кто‑то резко откинул завесу времени: пыль под ногами, горький привкус страха на губах, и Вейра, неумолимая, как сама судьба, наступающая шаг за шагом, тесня её к краю обрыва.

Тарка уже увели в общину, а Маврика бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, царапая руки о колючки, слыша за спиной тяжёлый, ровный шаг сестры. Вейра не гнала коня, не торопилась — она знала, что добыча никуда не денется. И настигла Маврику на самом краю скалы, где земля обрывалась в пустоту, а ветер выл, как раненый зверь.