Книга Цвет любви - рыжий!, страница 37 – Наранга

Это было место из самых глубоких ночных кошмаров. Старые сухие ветки здесь не хрустели под ногами — они утопали в слое склизкого мха. Шаги получались тяжелыми, неуверенными и при этом совершенно бесшумными. Эта влага не хлюпала, не чавкала и не плескала, а покорно расступалась и каждый раз сходилась вновь, не оставляя следов.

Алиса шла, сама не зная куда, ведомая внутренним компасом — тревогой, затаившейся под сердцем. А этот шорох… Этот достающий шорох… Этот чертов шелест! Он был повсюду. Будто тысячи невидимых лапок перебирают сухие листья. Будто что-то огромное и неспешное скребется о кору. Будто тени, обретшие плоть, шепчутся за спиной.

Заткнув уши, Алиса пробиралась по ужасному лесу.

И вот она увидела его — Владислав! Он висел в центре небольшой поляны, опутанный с ног до головы липкими тугими нитями, напоминавшими то ли сплетение корней, то ли толстенную паутину. Нити впивались в его кожу, оставляя темные следы, стягивали руки за спиной, перехватывали горло.

Его глаза, обычно такие живые и яркие, были закрыты, а лицо — мертвенно бледно. Он не двигался. Лишь грудь его едва заметно поднималась, доказывая, что он еще жив.

А вокруг Влада в воздухе что-то мельтешило. Не было видно четких форм, только тени — быстрые и наверняка опасные. В них то вспыхивали крошечные, кислотно-зеленые точки, то мелькали тонкие, как лезвие, конечности. То вдруг проступала искаженная, несуразная полупрозрачная фигура немыслимого существа или даже клубка существ, на секунду остановивших свою безумную пляску. Едва уловимая пауза — и вот оно опять срывалось с места, и все повторялось снова.

Это «что-то» суетливо и жадно обшаривало пространство вокруг пленника, подбираясь все ближе, но не решаясь прикоснуться к нему напрямую. Казалось, этой сущностью движет вовсе не чувство голода, и не злоба, но нечто не менее пугающее — холодное, неумолимое любопытство. Словно Влад — редкое насекомое, пришпиленное булавкой к коллекционному стенду. Редкое, еще живое и, возможно, все еще способное ужалить. Насекомое, которое очень хочется препарировать…

— Влад! — попыталась крикнуть Алиса, но из горла вырвался лишь едва различимый шепот.

Однако он услышал. Его веки дрогнули, с огромным трудом приоткрылись. Его взгляд был мутным, но устремленным прямо на нее. В его глазах читалась бесконечная усталость и боль. А еще — в них затеплилась надежда.

И в этот миг одна из теней, самая дерзкая, резко метнулась к его лицу…

Алиса проснулась в холодном поту. Резко, с судорожным вздохом, будто вынырнув из проруби. Сердце выдавало ударов двести в минуту, тело сотрясала крупная дрожь.

Она лежала, уставившись в темноту потолка, пытаясь отдышаться, вытеснить из сознания остатки кошмара. Пальцы сами нашли под подушкой гладкий, отполированный деревянный сучок — оберег, подаренный Владиславом. Она сжала его так, что он впился в ладонь.

— Ну вот, — прошептала она в темноту. — А обещал, что сны плохие отгонит. Где же твои чудеса, Владисло-мастер?! Не вышел деревянный цветочек?

Горькие мысли приходили одна за другой, отравляя душу. И тут ее прорвало. В одиночестве, в ночной тишине и темноте, Алиса позволила себе ту роскошь, которую запрещала днем и которой вообще старалась избегать — откровенно, зло поныть.