Книга Добыча черного капитана, страница 43 – Вивьен Ламур

Фонари висят на цепях, раскачиваются от ветра. Масляные, коптят, бросают жёлтые дрожащие круги на мокрые камни. Света почти нет, только пятна, пятна, в которых лица прохожих появляются на секунду и снова тонут в темноте. Я вижу их: пьяные, обветренные, злые. Или просто уставшие. Всё смешивается.

Из открытых дверей таверны валит музыка, смех, звон посуды. Слышно, как кто-то орёт: не поймёшь, поёт или ругается. Рядом, за углом, кто-то плачет. Всхлипывает, как ребёнок, но голос низкий, мужской. Не поднимаю головы. Просто иду.

Корвин не оборачивается. Идёт быстро, уверенно. Знает, куда. А я просто стараюсь не отставать, не споткнуться, не зацепиться взглядом за чьи-то глаза. Но они всё равно липнут. Чувствую спиной, затылком. Они смотрят, скользят по моей фигуре, и я понимаю, что здесь, на этих улицах, женщина – это не человек. Это вещь.

Корвин приостанавливается, его рука касается моей спины коротко, твёрдо. Подталкивает вперёд. Я не знаю, защита это или предупреждение. Но я иду.

— Куда мы? — спрашиваю тихо.

Он не смотрит на меня.

— К той, о ком я говорил. Только она может сказать, есть ли для тебя путь обратно.

Сглатываю. В груди сжимается. Путь обратно. Дом. Мама. Моя жизнь. Я хочу этого? Или просто боюсь признаться себе, что здесь, в этом грязном, чужом мире, я начала чувствовать что-то, чего не чувствовала там?

Он останавливается перед низкой дверью, обитой железом. Она старая, ржавая, с выщербленными досками. Стучит три раза, коротко, сухо.

Дверь открывается. Внутри темнота. И запах трав, дыма, чего-то старого. Древнего. Это как войти в прошлое. Невольно делаю шаг назад.

— Не бойся, — говорит он. — Иди. Я рядом.

Пропускает меня вперёд. Я вхожу в темноту.

Глава 24. Ведьма

Дверь закрывается за спиной, и я остаюсь в темноте. На секунду – ничего. Только запах: травы, дым, сухие коренья, что-то сладкое и горькое одновременно. Тягучее, старое, как корни деревьев, которые уходят глубже, чем можно представить.

Вдыхаю этот воздух, и он заполняет лёгкие, оседает где-то в груди, и мне кажется, что я чувствую этот запах не носом, а кожей, каждой клеткой, каждой частицей себя, которая ещё помнит, что такое быть живой.

Свет. Маленький, дрожащий. Свеча на столе. Масляная, коптит, и жёлтое пламя колышется, отбрасывает тени на стены. На стенах пучки трав, коренья, какие-то тёмные склянки, стекло поблёскивает тускло. Я не могу разобрать, что там. И не пытаюсь.

За столом – она… Ведьма?

Смотрю на неё и не понимаю, сколько ей лет. Морщины есть: глубокие, как трещины в сухой земле, как высохшее русло реки. Они оплетают лицо, руки, шею. Кожа тонкая, старая, с тёмными пятнами. Руки костлявые, с узловатыми пальцами, суставы крупные, как камни. Старуха. Древняя. Наверное, ей лет сто. Или больше. Но глаза...

Я ожидала увидеть мутную белую пелену. Старческую слепоту, которая делает взгляд пустым, как у тех, кто уже не видит этого мира. Но её глаза ясные. Светлые. Почти прозрачные, как вода в горном ручье, как лёд, через который видно дно. Они смотрят на меня и я чувствую, что она видит не моё лицо. Она видит всё. Годы, шторма, которые я ношу внутри. Каждую секунду, которую я прожила. Каждую, которую не прожила. Она видит их все.

Она молчит. И улыбается. В уголках губ прячется усмешка: не злая, не добрая. Просто знающая. Как будто она уже знает всё, что я скажу. Как будто она знает всё, что я ещё не решилась сказать себе.