Книга Добыча черного капитана, страница 18 – Вивьен Ламур

Старый капитан не выжил. Волна смыла его за борт ещё до того, как мы нашли проход. А я… я просто стал тем, кто говорил, что делать. Я не выбирал это. Само вышло. Организовал людей, тех кто остался, приказал собирать остатки корабля, строить новое судно.

На острове, это оказался именно он спустя несколько дней его исследования, было много деревьев, много древесины. Мы рубили, пилили, строили. Это заняло месяцы. Может быть, больше. Каждый день – работа. Каждый день – риск. Мы не знали, выживем ли, не знали, где мы, но я не давал им сдаваться. И они выжили. Моя команда.

Мы восстановили «Чёрную Луну». Не ту, что была. Новую. Нашу. Я стал капитаном, потому что никому другому не доверили бы это. Потому что я был тем, кто не умирал. Кто говорил: «Дальше». Кто показывал путь, когда другие видели только стены.

Эзра был с самого начала. Он тогда уже был старым, как скалы, и уже тогда видел то, чего не видели другие. Он первый заметил, что вход в бухту скрыт, что его не найти случайно. Он уходил на шлюпке, изучал рифы, рисковал жизнью, возвращался с рисунками, картами, пометками. Мы смеялись над ним: что ты, мол, старый воробей, ищешь, чего нет. А он находил. И теперь только он знает путь сквозь туман, сквозь рифы, сквозь всё, что снаружи. Только он. И я.

Встряхиваю головой, прогоняя прошлое. Команда уже на берегу. Они знают, что делать. Никто не ждёт приказов: каждый знает свою работу.

Бык подхватывает сундук, самый тяжёлый, и закидывает на плечо. Он даже не кряхтит. Просто несёт его, как мешок с сухарями. Бык – сила. И он никогда не кичится ею. Просто делает то, что должен.

Шкиль суетится у причала, пытается казаться важным, но я вижу его насквозь. Он всегда хочет быть в центре внимания. И в его глазах не уважение, а блеск мелкой зависти. Он не из тех, кому можно доверять, но он умеет делать то, что нужно: быстро, без лишних вопросов, когда дело касается работы.

У парня золотые руки, когда он не пытается казаться тем, кем не является. В бою он не трусит, но и не лезет вперёд без приказа. И он никогда не предаст: не потому что верен, а потому что труслив и знает: я убью его, если он сделает шаг в сторону. Такие люди нужны на корабле. Они работают, пока ты держишь их в узде. А удерживать Шкиля на коротком поводке я привык.

Команда распределяется: охотники уходят в лес, водоносы берут бочки и идут к источнику, ремонтники осматривают корпус. Всё слаженно, всё как часы. Я смотрю на них и чувствую: вот оно. Это я построил. Это мы построили.

Оглядываюсь на корабль, на берег, на пещеру, где спрятаны наши сокровища. Там, в глубине, за валуном, который не сдвинуть, если не знать как, наше богатство. Наша добыча. Наша жизнь.

И вдруг я вижу её.

Катерина. Она выходит на берег, останавливается, оглядывается. Не как гостья. Как человек, который изучает место. Смотрит на лес, на скалы, на воду. Не боится. Или боится, но не показывает.

Подходит к грузчикам. Берёт ящик. Небольшой, но весомый. И начинает нести его к пещере.

Шкиль тут же вскидывается:

— Эй, ты чего творишь? Ты пленница! Не смей трогать нашу добычу, а то не досчитаемся медяков!

Она ставит ящик на землю. Не бросает, не стучит, просто ставит. Медленно поворачивается к нему. И смотрит так, что он делает шаг назад.