Книга Как построить магическую академию. Книга 2, страница 52 – Ксения Кис

Я резко села.

— Глупо, – пробормотала себе под нос и свесила ноги с кровати.

Сон не придёт. Ни сейчас, ни через час. Ни вообще этой ночью.

Я уже подбежала к двери, чтобы догнать дракона и наконец-то поговорить, но тут услышала через дверь разговор ребят: Стайхон пошел дежурить к артефакту. Что ж, значит не судьба. Значит, не сегодня…

Ночь принесла пусть и не самый спокойный, но все же сон, и это помогло утром сконцентрироваться на навалившемся ворохе проблем.

Мы сидели уже четвертый час, обложившись книгами, когда Крис закатил глаза и отложил книгу.

— На что я люблю читать, но сейчас даже я больше не могу.

— Да ладно тебе, мы же еще ничего не нашли, – попытался подбодрить его Дин.

— В том-то и дело! С чего ты взял, что мы вообще что-нибудь найдем?

— С того, что я не такой пессимист, как ты.

— Тут дело не в пессимизме, а в реалиях, которые нас окружают. Ты посмотри, ничего же хорошего.

— Ну как? Ты просто не придаешь внимания мелочам. Вот, например, ты заметил, что мы имя Тагара в свое время угадали? А ведь свое имя помнила только Кирсина.

— Так это не удивительно, – не унимался Крис. – Рассказ же есть про такого предводителя кочевого народа. Скорее всего, его просто вспомнили.

— Рассказ? – этот вопрос мы со Стайхоном задали одновременно.

— Ну да. Это же ты вроде тогда придумал?

— Нет, он сам предложил. – Вспомнила я. – «Зовите Тагар, это вроде как король переводится».

— Ну да, но это же рассказ такой был. – Крис обвел нас внимательным взглядом, а потом вздохнул и поднялся. – Сейчас.

Через пару минут он вернулся в библиотеку с одной из своих книжек про воинов.

«Говорят, у степи есть память. Она помнит шаги коней, шорох шатров на ветру и имена тех, кто не склонился ни перед судьбой, ни перед людьми.

Одно из таких имён — Тагар.

Он стал предводителем слишком рано — ещё юношей, когда в его глазах было больше дерзости, чем опыта. Право вести за собой он не унаследовал — он его выиграл. В честном поединке, где сила уступила хитрости, а ярость — холодному расчёту. Уже тогда стало ясно: этот юноша думает иначе.

Под его началом кочевники перестали быть просто племенем. Они стали тенью, что скользит по краю чужих земель. Их боялись. Их ждали. Их не могли поймать.

Склады ближайших городов пустели. Богатые теряли золото, купцы — товар. Но странное дело: никто не умирал. Ни один дом не был сожжён. Ни один ребёнок не плакал над телом убитого.

Тагар не искал крови.

Его интересовала игра.

Каждый набег был как выверенный узор — безупречный план, где не было лишних движений. Он мог пройти сквозь охраняемое селение так, что стража узнавала об этом лишь утром. Он мог забрать всё ценное, не разбудив ни одной собаки.

И всё, что он брал, он отдавал.

Он ходил в лохмотьях, словно нищий, и смеялся, когда ему предлагали сменить одежду. Золото уходило в шатры, еда — в руки детей, тёплые ткани — старикам. Сам он оставлял себе только одно — свободу придумывать следующий ход.

Он мог стать великим воином.

Но стал великим разбойником.

Люди шептались: такой не умрёт в постели. Такой падёт в бою — громко, ярко, оставив после себя легенду.

Но судьба распорядилась иначе.

Однажды на дороге ему встретился человек — в сияющих доспехах, с ровной спиной и холодным взглядом. Благородный, как о нём сказали бы в городах. Он посмотрел на Тагара — на его рваную одежду, на пыль, въевшуюся в кожу, — и усмехнулся.