Книга Беглая жена генерала драконов, страница 39 – Майарана Мистеру

Потом взгляд спустился ниже. К ключицам. К груди.

На долгое почти бесконечное мгновение задержался на шраме. На уродливом бугристом шраме под левой грудью, который оставил его ритуальный кинжал полгода назад.

И снова вернулся к глазам.

В звенящей тишине комнаты стало слышно, как изменилось его дыхание. Оно стало тяжёлым, глубоким, с едва слышным рокочущим присвистом в груди. Как урчание зверя. Как надвигающийся рык дракона.

А я…

А я перевела взгляд на сапоги, стоявшие у купели. Сапоги, которые я сбросила, забираясь в воду.

В правом лежала золотая монета.

Твою. Мать.

— Любопытно.

Голос Валиана прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Как тишина в операционной, когда все уже знают, что пациент умрёт, но ещё делают вид, что борются.

Он сделал шаг внутрь и закрыл за собой дверь. Сквозняк отрезало. Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым, давящим.

Валиан медленно, не сводя с меня взгляда, стянул перчатку с правой руки. Палец за пальцем. Как на допросе. Бросил её на стол, к подносу с нетронутой едой.

— Ты показалась мне знакомой в первую нашу встречу, — произнёс он задумчиво. — Там, в лавке. Что-то в чертах лица. В повороте головы. Но я отмёл эту мысль. Решил, что мог видеть тебя где угодно или просто путаю с кем-то. Мало ли похожих людей на свете.

Он сделал ещё один шаг. Половицы под его сапогами даже не скрипнули.

— А у ратуши я невольно сравнил. Потому что ты напомнила её. Слишком сильно напомнила. Те же глаза. Тот же изгиб шеи. Линия подбородка. Но аура…

Его взгляд опустился ниже. Скользнул по моим плечам, по ключицам, по груди. Задержался. Там, где белел уродливый звёздчатый шрам — след от его ритуального кинжала. Рваные края, расходящиеся лучами. Метка смерти, которая не убила.

— Элара.

Он произнёс это имя уверенно. Без вопроса. Без сомнения.

Сердце провалилось куда-то в желудок.

Нужно было добраться до сапога. Схватить монету. Может, она ещё работает. Может, удастся как-то отвертеться. Плевать на гордость. Плевать на наготу. Плевать на всё — только бы выжить.

Я рванула из купели.

Мокрые ноги скользнули по каменному полу, залитому водой. Я едва не грохнулась на пол. Качнулась, выставила руку, удержала равновесие и снова рванула к сапогам.

— Не суетись.

Валиан оказался быстрее.

Намного быстрее. Нечеловечески быстрее. Он сделал несколько стремительных, почти неуловимых для глаза, шагов и наступил на носок моего сапога своим тяжёлым армейским ботфортом. Придавил его к полу, как придавливают хвост змеи.

Я замерла в полушаге, едва не выронив полотенце. Босые ноги скользили по мокрому камню. Сердце колотилось так громко, что он наверняка слышал.

— Что там?

Он наклонился и поднял мой сапог с пола. Старый, поношенный, сапог Марты. Перевернул его. Тряхнул.

Золотая монета с глухим звоном выкатилась на его широкую ладонь.

Я сглотнула, чувствуя, как холод проползает по позвоночнику. Медленно. Неотвратимо. Как яд.

Последняя линия обороны пала.

Валиан поднёс монету к глазам, разглядывая её в свете камина. Символ на аверсе — глаз, пронзённый иглой — тускло блеснул. Его лицо исказила гримаса брезгливости, словно он держал не золото, а дохлую крысу. Или нечто ещё более омерзительное.

— Вампирский морок, — процедил он сквозь зубы. — «Вуаль Мертвеца». Редкая, грязная и очень дорогая дрянь. Таких монет в империи считанные единицы.