Книга Дотла 2. Красная королева, страница 70 – Анна Эйч

Ким бросает мне пачку сигарет и произносит:

— Если завтра, когда за тобой придут, найдут пустую пачку, значит, ты принял верное решение. Это будет знаком для меня, что ты согласен. Если нет – добро пожаловать на нары, парень!

С этими словами он выходит из допросной, оставляя меня одного наедине с бомбой замедленного действия. А пачка сигарет, лежащая на столе, навсегда отпечатается в моей памяти как вечное напоминание выбора, который изменит всё.

* * *

Вика всё это время внимательно слушала меня, стараясь уловить каждое слово. Пауза затягивается, и тут она произносит:

— Наутро пачка оказалась пустой?

— Да, – коротко отвечаю. – Все сигареты я разорвал и смыл в унитаз.

Горло пересыхает, когда вспоминаю тот момент. Руки дрожали, сердце колотилось, меня знобило и трясло, но я ни секунды не сомневался в своем выборе.

— Через сутки мне накинули мешок на голову и отвезли на инструктаж. После этого я официально стал работать под прикрытием – вёл двойную жизнь. Был примерным студентом днём и лучшим стрелком ночью, перспективным архитектором под солнцем и одним из самых эффективных бойцов при свете луны.

— Разве ты имеешь право всё это мне рассказывать?

— Нет. Я нарушаю протокол уже во второй раз. Первый – когда рассказал тебе, что вообще работаю на Арула.

— Всё это время… – Вика качает головой, не в силах вымолвить что-то ещё. – Ты не представляешь, как рисковал…

— Представляю, но это неважно.

— Денис, он убьёт тебя, если почувствует подвох! Тебе нужно бежать!

В её голосе слышу панику. Это меня удивляет – после всего, что я ей рассказал, она всё ещё волнуется за меня, а не за своего отца.

— Нет, нет. Скоро всё закончится.

— Что это значит?

— У нас достаточно улик. Мы можем его арестовать!

— Не может быть! У него связи по всему миру. Откуда такая уверенность? – Вика вскакивает на ноги и нервно начинает расхаживать по комнате.

— У Интерпола есть ордер на его арест, правда, есть одна проблема.

— Какая? – нетерпеливо спрашивает она.

— Он гражданин Черногории, а это государство отказывается от экстрадиции своих граждан. Думаем, он подкормил там, кого надо, поэтому там у нас нет шансов его взять.

Вика смотрит на меня стеклянными глазами. Я боялся, что увижу в них ненависть ко мне и сострадание к отцу, но вместо этого читаю страх за мою жизнь. Она искренне боится, что будет со мной, если отец узнает, кто крыса.

— А где есть? – задаёт вопрос, который ставит меня в тупик.

— В любой стране Евросоюза.

— Кипр подойдёт?

Вика.

За неделю до свадьбы.

Можно ли назвать домом место, откуда ты бежал не оглядываясь? Можно ли скучать по напыщенной роскоши, когда ты в ней родился и никогда не считал её прекрасной?

Можно ли ощутить что-то тёплое, трепетное от дома, который построен на чужих слабостях, крови и человеческой безысходности?

Мой ответ: можно.

Парадоксально, но с того момента, как я выхожу из бронированного мерседеса, который послал за мной отец, и ступаю на порог просторного двора, залитого солнечным светом и украшенного экзотическими растениями, я ощущаю не тошноту и не страх перед скорой встречей с отцом-тираном. Нет. Я ощущаю ностальгию. Запах цветов и прогретого солнцем камня под ногами накрывает волной воспоминаний. Забавно – первое, что я вспоминаю, это не то, как маленькой девочкой бегала по этому двору, играла в прятки в саду, заводила друзей в виде мраморных скульптур, рисовала и создавала альтернативную реальность. Нет, я вспоминаю, как жила в своём мире и, кажется, была счастлива.