Книга Сердце на льду, страница 71 – Анна Эйч

Катайся, чтобы кататься.

Живи, чтобы жить.

Курт.

— Поцелуй меня, Курт…

Она снова произносит эти слова, которые действуют на меня как заклинание. Это запрещенный прием, Зефирка. Что ты со мной делаешь? Я ведь тоже человек и слишком слаб, чтобы продолжать сопротивляться этому лютому влечению.

Готов взреветь от безысходности, от адской боли рождающейся из-за схватки ангела и демона внутри меня. Один из которых приказывает сдаться, другой – держаться во имя карьеры и мечты.

Глаза щиплет от напряжения и бессилия. Будь моя воля, рухнул бы на колени перед ней и умолял прекратить эту сладкую пытку. Но дьяволица не собирается жалеть меня: она продолжает приковывать взглядом, наполненным огнём и обещанием греха, заставляет мучиться от вида её совершенного тела, облитого блестящим латексом. Горло пересыхает, дыхание сбивается, а болезненно твёрдый член упирается в грубую ткань брюк так, что хочется застонать.

Всего один раз…

Просто попробовать…

— К чёрту!

Демон победил. Подхватываю Зефирку и проталкиваюсь сквозь её губы так дико и страстно, как мечтал каждую проклятую ночь с момента нашей первой встречи. Свирепо впиваюсь в припухшую плоть, кусаю почти до крови, но не могу остановиться даже на секунду – врываюсь языком, исследуя каждый уголок, словно одержимый психопат. Моё дыхание смешивается с её стоном, вкус её кожи пьянит сильнее любого спиртного.

Нащупываю ручку задней дверцы автомобиля и распахиваю её, не отрываясь от самой желанной девушки на свете. Вместе мы падаем на заднее сиденье, она тут же обвивает меня руками и ногами, словно лиана. Я наваливаюсь на неё всем телом, продолжаю целовать и кусать её во всех доступных мне местах – сладкую как спелая клубника, мягкую и воздушную словно взбитые сливки. Как сорвавшийся с диеты маньяк хочу ощутить вкус каждого сантиметра её тела, лизнуть, попробовать на зубок и проглотить.

— Боже мой… это круче любого порно… – стонет Зефирка между моими безжалостными атаками на её шею и плечи.

— Это лучше всего на свете… – выдыхаю ей в ключицу и уверенно накрываю ладонью горячий бугорок между её бёдер.

— Курт… там… там нужно расстегнуть…

Она тянется вниз руками, но я уже сам нашёл застежку купальника. Материал подскакивает вверх, открывая доступ к салатовым лосинам. С жадностью цепляюсь пальцами за их пояс и резко стягиваю вместе с микроскопическими стрингами.

Святые угодники, мне конец!

В брюках всё пульсирует и горит адским пламенем – яйца вот-вот взорвутся от напряжения. Но рядом с Зефиркой во мне всегда просыпается благородный сукин сын: первым делом я хочу услышать её стоны удовольствия от моего языка между её стройных ножек.

Пока малышка ошеломлённо дышит и приходит в себя после моих атак, я ласково провожу пальцами по её влажной сердцевине. Чувствую её жар, слышу тихий вздох – мой рот уже наполняется слюной от предвкушения.

— Господи… чувствую себя такой развратной… – шепчет Сена прерывисто, хватая воздух губами.

Я ухмыляюсь довольно и хищно: именно такой я хочу видеть её сейчас – развратной и раскрепощённой. Только для меня одного. Только на одну ночь.

Опускаюсь ниже и провожу языком по её чувствительной плоти; тело девушки содрогается от удовольствия, покрывается мелкими мурашками. Ещё одно касание – она инстинктивно пытается свести колени, ещё одно вторжение языком – она смущённо хихикает сквозь возбужденное мычание. Добавляю пальцы, растягиваю её нежно и настойчиво, целую, посасываю чувствительный бугорок, затем слегка дую прохладным воздухом на разгорячённый пульсирующий центр моей погибели. Снова набрасываюсь на её лоно глубоким французским поцелуем.