Книга Сердце на льду, страница 68 – Анна Эйч

Я перестаю сопротивляться и покорно позволяю увести себя в обезьянник, где, к счастью, пока никого нет. Докатились, мама: одна дочь залетела в восемнадцать, другая в этом же возрасте угодила за решётку. Не семья, а готовый сценарий для реалити-шоу о трудных подростках.

По ощущениям, провожу в камере минут сорок. За это время ко мне успевают подселить милого бомжа, напевающего серенады на французском, и колоритную цыганку с ярким платком и внимательным взглядом.

— Что? На живца взяли? Не распознала оборотня? – спрашивает она с усмешкой на ломаном английском.

— Izvinite, no ya vas ne ponimayu, – отвечаю я по-русски, надеясь пресечь разговор на корню.

— Russkaya chto li?

Черт! Могла бы догадаться, что и она иммигрантка. Пока мучительно размышляю, как отвязаться от назойливой соседки, та уже с энтузиазмом пересаживается ближе ко мне.

— Davno ne vstrechala russkih prostitutok, ty kak zdes', dochen'ka? Nedavno priekhala?

— Ya ne prostitutka… – обиженно мямлю я. – Eto moy scenicheskiy obraz, ya figu… – резко замолкаю и обречённо добавляю: – tancovshchica.

Звучит это примерно так же убедительно, как знаменитое оправдание «я не шлюха, я актриса, просто не поступила».

— A ya smotryu i dumayu: odeta kak babochka, a dusha chistaya, nevinnaya, – продолжает цыганка, не замечая моего нежелания общаться. – Daj ruku pogadayu.

— Net, spasibo, ya v takie veshchi ne veryu.

— Nikto ne verit, da tol'ko u vseh sbyvaetsya.

— Spasibo, ne nado.

— Ladno. No bud' ostorozhna: bol'shaya otvetstvennost' tebya zhdyot. Ne kazhdyj spravitsya.

Она фразу как бы невзначай, и я прекрасно понимаю, что это дешёвая манипуляция, но любопытство берёт верх:

— Kakaya otvetstvennost'?

Цыганка мягко касается ладонью моей груди, и я чувствую тепло её руки сквозь тонкую ткань купальника.

— Tyazhyoloye chto-to vot zdes'. To li kamen', to li grust' velikaya… – Она пристально смотрит мне в глаза и тихо добавляет с загадочной улыбкой: – Lyubov' budet bol'shaya. Da tol'ko poteryayesh' i yeyo, i vse svoi pobedy.

— Kak mozhno pobedy poteryat'? – спрашиваю раздражённо. Её слова звучат слишком расплывчато и нелепо.

— Ne znayu, dochen'ka. Chto vizhu – to i tolkuyu… Vspyshka budet i pustota. Zanovo nachinat' vse pridotsya…

— Bred! – фыркаю я и скрещиваю руки на груди.

— No on ryadom budet. Ty glavnoye ne ottalkivay ego…

— Мисс Золотова, на выход! – рявкает уже знакомый мне полицейский по имени Кевин и начинает открывать дверь камеры.

Я послушно встаю и направляюсь к выходу. Переступая порог камеры, вдруг ощущаю странное давление в груди – будто что-то важное оставляю здесь навсегда.

— Spasibo! – неожиданно для себя оборачиваюсь к цыганке и улыбаюсь ей благодарно. – Kak vas zovut?

— Yada, dochen'ka.

Посылаю ей лёгкий кивок на прощание и следую за полицейским к выходу.

* * *

— Забирайте! – Хэмсворт широким жестом указывает на меня.

Максвелл в бешенстве: глаза мечут молнии, кулаки сжаты до белых костяшек и вздувшихся вен. Стоит мне только приблизиться к нему, как он грубо хватает меня за локоть и стремительно ведёт к выходу. Мы проходим мимо нескольких столов и кабинетов; сквозь полуоткрытые жалюзи замечаю Марту и Дона – они сидят с понурыми лицами и нехотя отвечают на вопросы следователя. Тот сердито трясёт перед ними какой-то папкой и явно давит авторитетом.