Книга Сердце на льду, страница 178 – Анна Эйч

— О, да, ты даже не представляешь, насколько весёлой стала моя жизнь с твоим появлением в ней, – смеётся Курт, надевая белый халат.

— Что я ещё вытворяла? Разукрасила в граффити стены центра, пыталась развести огонь посреди арены?

— Почти… – Курт загадочно улыбается, усаживаясь за стол и разбирая папки с документами.

— Понятно, снова не расскажешь? – поникаю я.

— Давай попробуем по-другому, у Дакоты, второго тренера фигуристок, сейчас окно и свободный лёд, ты бы могла покататься, а она попробует помочь тебе вспомнить что-то из вашей совместной работы.

— Звучит обнадёживающе, а я с ней не успела поссориться? Может, мне есть за что у неё попросить прощения?

— Насколько я знаю, она одна из немногих, кого ты не успела послать здесь, – смеётся Курт, вставая из-за стола и открывая мне дверь в приглашающем жесте.

— Ты же не серьёзно? – свожу брови, на что он только громче начинает хохотать, красноречиво давая понять, что я была мастером спорта по ломанию дров.

* * *

— Ксения, в первую очередь я хотела бы тебя лично поздравить с олимпийской медалью, ты это заслужила, и твоё выступление было одним из самых сложных и трогательных, которые я когда-либо видела.

— Спасибо, правда, я даже не знаю, о чём речь.

— Ты не видела своё выступление?

— Нет, пока нет, психолог говорит, что всё нужно дозированно узнавать, и я терпеливо знакомлюсь со своим прошлым.

— Как насчёт того, чтобы попробовать станцевать программу, которую мы с тобой готовили для Гран-при?

— Думаете, я что-то сделаю из неё?

— Ты можешь не помнить её головой, но мышечную память никто не отменял. Готова?

— У меня нет выбора, – киваю я и с колотящимся сердцем выезжаю на лёд, поворачиваюсь к Курту, который пристально следит за мной и бесит своими ямочками.

— Ты что, будешь здесь торчать? – выкрикиваю я в негодовании.

— Да, – самодовольно заявляет Максвелл.

— У тебя других дел нет? – я не хочу, чтобы он видел мою нелепую хореографию.

— Теперь моя главная миссия – это присматривать за тобой, поэтому давай, Зефирка, не тушуйся!

— Как ты меня назвал?

Мой вопрос растворяется в разливающемся вокале Evanescence и песне Bring me to life.

Конечно, я знаю этот трек, но что именно я исполняла под него, не приходит на ум. Я надеялась, что произойдёт такое же замыкание, как и в кабинете Курта, но, видимо, эти приступы озарения случаются только когда Максвелл рядом.

— Сена, не пытайся вспомнить свою программу, просто танцуй, что хочется, импровизируй! – кричит Дакота, подбадривая меня.

Я начинаю делать хаотичные движения, абсолютно не думая о том, исполняла ли я их ранее или нет. Вслушиваюсь в текст песни и пытаюсь сделать простые элементы: прогиб, затем лёгкий поворот, попытка сделать ласточку…

О, ужас! Понятно, ласточку мы больше не делаем.

Пируэт. Отлично, это кажется безоп-а-а-сным. Я чуть не заваливаюсь, но вовремя ловлю равновесие и, встав ровно на ноги, показываю Дакоте и Курту знак, что я в порядке.

Но я не в порядке, я двигаюсь как бревно!

Мелодия нарастает, и в какой-то момент слова песни отдаются во мне знакомым чувством: я знаю, чего мне не хватает! На этой мысли я встречаюсь взглядом с Куртом, и в его глазах мелькает нечто, чего я ранее не замечала. Смесь сочувствия, мучительной жажды и нестерпимой боли.