Книга Лёд и Сахар, страница 134 – Анна Эйч

— Ты об этом хотел поговорить?

— Нет, я хотел попросить тебя найти одного человека… в России.

— Так… – кивает Элли и ждёт, что я продолжу.

— Знаю имя и фамилию, но в последний раз я видел его и что-то о нём слышал двадцать лет назад.

Глаза Золотовой расширяются.

— Ты кого пытаешься найти, Антон? И я как твой агент должна знать причину!

Я набираю побольше воздуха в лёгкие и начинаю рассматривать ладонь, по которой мне вчера гадала цыганка.

— Мне нужно найти того, с кем я был в детском доме.

— Зачем? – спрашивает Элли, вглядываясь в моё лицо.

— Нужно встретиться с демонами прошлого один на один.

* * *

20 лет назад.

Я иду по длинному тёмному коридору старого здания детского дома, отбой объявили полчаса назад, и все группы наконец-то улеглись и затихли. Прохожу полпути, сворачиваю к крылу девчонок и вижу своего воспитателя Геннадия Владленовича. Я знаю, как проскользнуть мимо него незамеченным, сто раз так уже делал: юркну в туалет, подожду, пока он пройдёт вдоль коридора, чтобы проверить наше крыло, и сразу побегу к спальням девочек. А там разбужу Катю и…

И?

В этот момент я будто вижу самого себя, фантом, самую реалистичную галлюцинацию, которая разговаривает со мной:

— Антон, ты действительно готов отвести десятилетнюю девочку в сарай к хулигану? Готов сделать это ради сомнительного шанса попасть в банду? Сколько раз они тебе это обещали? Где гарантия, что это действительно произойдёт?

— Нигде… – шепчу я своей галлюцинации и выхожу из укрытия.

— Геннадий Владленович!

— Соколов? – воспитатель удивлённо вскидывает бровь. – Ты что здесь делаешь? Отбой прозвучал полчаса назад!

— У меня есть важная информация! – голос дрожит, но я стараюсь говорить максимально уверенно.

Геннадию Владленовичу около сорока, и в отличие от других работников детдома, которые периодически нас строят и наказывают, он сторонник более дипломатичных методов. Никогда не переходит на личности и пытается разобраться в причинно-следственной связи наших поступков. Я не раз его подставлял и подводил, но он почему-то продолжает мне верить и искать что-то хорошее в моей давно прогнившей душе.

— Иди за мной, – тихо соглашается он и ведёт меня в свой кабинет.

Я бы мог просто отказаться, сказать Шнуру, что меня спалили или я проспал, или хоть раз в жизни перестать быть трусом и дать ему отпор, сказать в лицо «нет». Я бы мог. Но не сделал этого. Испугался тумаков от хулиганов или поверил в призрачную вероятность, что после этой ночи я стану своим? Причина, по которой из всех возможных вариантов я выбрал самый поганый, – Катя. Если я не приведу, приведёт кто-то другой или Шнур исполнит свой план другим способом.

Переступая порог кабинета воспитателей, я автоматически подписал себе смертный приговор – я стал стукачом. Страшнее поступка для старших парней детдома не придумать, я предал их гнилой кодекс чести.

— У тебя ещё есть возможность уйти, – сообщает мне Владленыч, присаживаясь на край своего стола.

— Нет, я должен сказать.

— Говори.

Сглатываю. Завтра утром я стану изгоем, и если до этого я себя так только ощущал, то к обеду «крыса» и «стукач» станут моим официальным именем и фамилией.

— Лёха Шнур попросил привести Катю Рыжову в сарай после отбоя, – выпаливаю всё одной фразой, чтобы не передумать. – Я думаю, он хочет…