Книга Лёд и Сахар, страница 113 – Анна Эйч

О господи, я думал, они не вспомнят.

— Да, она жена моего капитана.

— Ого! Не жалеешь?

— Да ему посочувствовать нужно, у него жена Цербер, – гогочет Андрей.

— Картера Адамса? – спрашивает Дамир, и я вижу, как у него загораются глаза. – Он легенда!

— Это Сокол наш легенда, ты видел, как он сыграл последний матч? Адамс в это время где-то бамбук курил, – внезапно вступается Гордеев.

— Спасибо, Миш, но я в адвокате не нуждаюсь.

— Эй, я твой имидж тут берегу!

— У меня всё в порядке с имиджем, ты забыл, кто меня дома ждёт? – решаю напомнить всем, что я счастлив в отношениях с другой прекрасной девушкой и к Картеру не имею никаких претензий.

— Ну что, в бильярд? – вдруг предлагает Волохов, и команда оживляется.

— А навыки-то не растерял, Сокол? – хмыкает Андрей.

— Предлагаю проверить, – киваю в сторону зоны, где стоит несколько бильярдных столов.

* * *

Спустя час после игры в бильярд, где я даже умудрился пару раз уступить парням, я завис у бара. К нам неожиданно решил заскочить Сергей Станиславович, и я безумно был рад его видеть – мне не хватало разговора по душам с кем-то постарше и мудрее.

— Ну что, Антон, хочу сказать, ты меня не разочаровал. Я думал, Штаты тебя сломают, но приятно удивлён.

— Сломают?

— Да. Я видел много перспективных ребят, которых слишком рано закручивает слава и большие деньги. Не каждый справляется.

— Тренер, при всём уважении, но, чтобы заработать эти деньги, каждый день нужно пахать.

— Сначала пашешь ты, потом тело и опыт пашут на тебя, и часто ребята рано сдаются, получают свой миллионный контракт и начинают играть как играется, выезжают на молодости. Но ты другой случай. Каким тебя помню, таким и остался: ни грамма гонора, ни одного слова про свои титулы, хотя ты их честно заслужил, имеешь право.

Я опускаю глаза на свой бокал и грустно улыбаюсь.

— Наверное, я не говорю о них, потому что они не сделали меня счастливым. Верите или нет, но последние пару лет я вообще не ощущал ничего, кроме одиночества. Я как будто застрял в одном и том же дне.

— Жалеешь, что переехал?

— Отчасти. Нет, вы не подумайте, я безумно благодарен за такую возможность, а ещё я не представляю своей жизни без Марка, поэтому ничего не зря. Просто до недавнего времени мне как будто чего-то не хватало.

— Или кого-то? – Батурин хитро выгибает бровь, верно подметив мою метафору.

— Кого-то, – чёрт возьми, снова эта пацанская влюблённая улыбка растягивает мои губы.

— Она хорошая девушка.

— Да-а…

— Не то что эта сумасшедшая Золотова!

О Господи, опять она! Они когда-нибудь забудут нашу подростковую драму десятилетней давности? Я просто запрокидываю голову и смеюсь.

— А вам она не очень нравилась, да?

— Пока она была фигуристкой Сенцовой, всё было нормально, но она же выросла и превратилась в настоящего монстра!

Знаете, как смешно слышать такие слова о хрупкой девушке из уст самого сурового и непоколебимого тренера лиги. У Батурина военное прошлое, он нас строил как солдат.

— Она, когда появляется в клубе, у меня давление поднимается. Вечно после её визита от нас или уходят перспективные игроки, или мы все вместе участвуем в какой-то клоунаде, снимаемся для рекламы кремов от геморроя.

С геморроем он, конечно, утрировал, но в остальном очень похоже на Элли. За то время, что я провёл в Торонто, успел понять: Элли – тот агент, который мёртвого играть заставит, а из живого так и вовсе легенду хоккея сделать может.