Книга Арахнид, страница 163 – И. В. Офелия

— Почему? Потому что я права? – Она сверкнула взглядом, сжимая бокал побелевшей рукой.

— Потому что ты ухаживаешь за больными. Не думаю, что людям будет комфортно знать, что их сиделка считает, будто лучше обратить их в каннибалов – или убить, чем оставить в покое с их болью.

— А что, если так лучше?

— То есть, по-твоему, те падшие, что рыщут по округе, – это хорошо? К этому мы должны стремиться? – Я прищурился, глядя на нее. – Если лошадь сломала ногу, ее пристреливают. Продлевать жизнь, которой не суждено случиться, – опасно.

— Они не животные, а люди.– Губы ее сжались в тонкую линию. Глаза подернулись влагой, в них плескалось непомерное раздражение.– Им нужна помощь. Мы можем им помочь.

— Нет. – Я отодвинул табурет, собираясь уйти.

— У нас в монастыре была одна поговорка, – начала Эдит.

Я вздохнул, услышав это предисловие, и, усевшись обратно, повернулся к ней.

— У нас говорили: чтобы обрести бессмертную жизнь, нужно стремиться помочь как можно большему числу людей, никогда не отказывать нуждающимся, чтобы уменьшить страдания для большинства. – Она покрутила бокал, глядя, как жидкость плещется о хрустальные стенки. – Теперь, обладая, похоже, бесконечной жизнью, я задаюсь вопросом: когда я наконец умру, пустят ли меня в рай, если я просто искуплю свои грехи? Чем дольше живешь, тем больше людей можешь спасти… но я ведь уже мертва. Так как же войти в райские врата, если застряла здесь?

— Никакого «потом» нет, есть только «сейчас». – Я пожал плечами. – У тебя все хорошо. Не нужно терзать себя домыслами.

— Я боготворила Алину из-за ее правил. Когда она отыскала меня, я пребывала во мраке, но едва узнав об их цели, я осознала: это часть Его замысла для меня. – Она улыбнулась. – Она хотела облегчить страдания, сделать лучше для большинства. Я была просто счастлива, что в ее плане нашлось место и вайперам. Впервые я увидела нас иначе – не чудовищами, а орудиями чего-то большего. Разве сосредоточиться на обращении страждущих не значило бы избавить от боли наибольшее число людей?

— Не все хотят обращаться, Эдит.

— Потому что не знают, что для них хорошо.

— Разве свобода выбора – не один из принципов?

Пальцы ее стиснули бокал чуть крепче.

— Какая разница, есть ли выбор, если так лучше для всех?

Зрачки Эдит расширились – сильнее, чем позволило бы тусклое освещение. Я бы не оскорбил ее, назвав это истерикой. В глазах девушки горела надежда, тот лихорадочный восторг, что рождается лишь из новой идеи. Я видел такое у многих – и к добру, и к худу. Мания – сильнейшая отрава. Она овладевает человеком, когда все вокруг кажется безнадежным. Но даже сейчас Эдит пребывала лишь на пороге осознания собственных слов.

Никакие споры не переубедят ее. Глупые речи глупого ребенка. Опасность первых мыслей, не проверенных опытом.

Над горизонтом, в хмуром небе, вился дым – похоже, мы добрались до гостиницы. К тому времени как лошадь оказалась в руках конюха, я с трудом разгибал затекшие ноги. Я помог Алине спуститься и предложил руку для опоры.

Гостиница примыкала к местной таверне. Вокруг, среди лесистой местности, виднелось несколько строений, но это был самый густонаселенный городок перед колонией. Все здания оказались одного оттенка – мокрой, темной древесины, увенчанные заплесневелой дранкой на крышах.