Книга Ещё раз, и ты моя, страница 79 – Ксения Фави

— Нет, — мотаю головой, — мы только что пили чай.

Миша улыбается. Тоже садится в кресло и показывает рукой на камин.

— Тогда наслаждаемся. На огонь можно смотреть бесконечно. Если верить народной мудрости.

Наши кресла стоят в полуметре, чуть повернутые друг к другу. Бросаю взгляд на Аксенова.

— Вы с мамой не очень-то близки?

У меня не любопытство, а искренний интерес к этому человеку. Надеюсь, он правильно поймет.

— Я половину детства провел без нее, — хмурится Аксенов, — так что всё логично.

— Она, наверное, переживала…

— В глаза это не бросалось, — Миша хмыкает.

— А ты?..

Впервые прошу его открыть душу. Это даже интимнее, чем минет, до которого мы пока не дошли.

— Мама была эмоциональнее, чем отец, и в детстве мне казалось, она больше виновата в их ссорах. Хотя и он вел себя довольно жестко — это я уже сейчас понимаю. Но все-таки я был больше на стороне папы. Плюс, очень не хотел менять свою жизнь после их развода. Или скорее боялся.

— В каком смысле?

— Школа, кружки, друзья. Моя тетя, с которой мы много общались.

— И ты остался жить с отцом?

— Да, — Миша опускает взгляд на огонь, — мама сразу хотела уехать за границу.

— А папа бы тебя отпустил?

— Если бы я захотел, да. Он вообще давал мне много самостоятельности.

— С папой у вас тоже были прохладные отношения? — решаюсь спросить.

Миша усмехается.

— У нас были нормальные мужские отношения. Правда, после развода у него часто было депрессивное настроение. С годами все больше. Он и бизнес чуть не продал.

— Ты помешал?

Аксенов морщится.

— Не то что бы помешал. Впрягся сам, и отец меньше возвращался к этой мысли. Шульгин еще помогал.

— Ты не хотел, — щурюсь, — заняться чем-то другим? Какой-то профессией? Или прям со школы видел себя бизнесменом?

— Я почему-то всегда знал, что продолжу дело отца. И еще, что не хочу иметь начальников, — усмехается.

— О да! — смеюсь. — Ты так не любишь, если тебе указывают и перечат!

— И тогда судьба послала мне тебя, — он улыбается.

Вот теперь я встаю, иду и сажусь к нему не колени. Обнимаю за шею.

— Зато теперь ты не одинок.

Говорю и прикусываю язык. Может быть, Аксенов считает себя свободным.

— Не одинок и… — он понижает голос. — Влюблен. И сейчас мне вообще не хочется вспоминать прошлое. Вернее, больше интересно будущее. Но я понимаю твое желание узнать обо мне.

— Да, мне это важно, — прикусываю губу и продолжаю после паузы, — ведь я тоже… влюблена.

— Рад, что у нас всегда все взаимно.

Миша

Динка разволновалась, глядя на наше общение с мамой. А я, честно говоря, уже привык. Хотя возможно, позлился бы немного.

Но не в этот раз… Теперь для меня на первый план вышли другие вещи. Воспоминания о детстве все больше уходят в прошлое. Отношения с мамой все больше принимаю такими, какие они есть.

А вот тетя ворчит на семейной встрече, что та прилетела ненадолго.

— Анют, ну ты как обычно только хвост показала! Какой еще послезавтра самолет?! У тебя вон сноха появилась! Познакомились бы как следует…

Дина сначала краснеет, потом бледнеет на этих словах. Подружка тети, Нина Павловна, поджимает губы. Мы все собрались за круглым столом в квартире тетушки недалеко от центра столицы. Здесь высокие потолки, добротная темная мебель. А на белой кружевной скатерти блюдо с жареным гусем, фаршированным яблоками.