Книга Измена. Месть домохозяйки и авторитета, страница 23 – Злата Зорич

Я подняла взгляд. В его лице всё сплелось: злоба, страх, растерянность, слабость.

— Да, понимаю, — тихо сказала я. — И знаешь что, Олег…

Я выдохнула. Глубоко. Ощущая, как с этим выдохом из меня уходит что-то тяжёлое, душное.

— Я хочу развода.

Смешно, как быстро всё может измениться.

Как я вообще могла подумать, что смогу простить его? Показав мне факт измены, Тимур подвел под нашим с Олегом браком роковую черту.

Эта картина въелась в мою память, как ожог.

Как я смогу теперь жить рядом с мужем? Лечь с ним в одну постель? Терпеть его поцелуи? Я даже рядом с ним находиться не могу. Одна только мысль, что он снова попытается меня коснуться, вызывает в теле протест. Отторжение.

Если после двадцати лет совместной жизни во мне и оставались какие-то чувства — они испарились. Исчезли. Как будто кто-то нажал на выключатель.

Олег не понял одного: я — не та женщина, которой можно изменять и ждать прощения.

Я не прощу. И не забуду.

Олег хотел еще что-то сказать, но его руки вдруг бессильно упали.

— А как же… семья?.. — прошептал он.

— Семья? — я чуть усмехнулась. — Она у меня замечательная. Мои прекрасные дети — дочь и сын. Зять. Скоро родится внучка. А ты — мне никто. Просто бывший.

— Что?.. — Олег едва не выронил бокал. — Ты серьёзно?

Он вскочил. Его лицо налилось кровью, стало багровым. Я даже на секунду испугалась, что его схватит удар.

— Да ты с ума сошла! Без меня ты — никто!

Он выпрямился, тяжело дыша, глядя на меня так, будто я ударила его ножом.

— Ты, мать твою, из ума выжила⁈

— Хватит. — отрезала я. Холодно. Жёстко. И впервые — с достоинством, которое он, видимо, не ожидал услышать в моём голосе.

— И куда ты пойдёшь, а? — спросил он с презрительной ухмылкой. — Кому ты вообще нужна?

Я усмехнулась.

— Нет, Олег. Это ты уйдёшь.

— Что?

— Тебе есть к кому идти. Хотя… не уверена, что она будет тебе рада.

Он замер. Потом сел обратно, откинулся на спинку стула.

— Ты что-то знаешь?

— Я много чего знаю, Олег. Но главное — я помню, кто я. И это гораздо важнее.

— Ты не можешь…

— Могу. Я не боюсь тебя. И я не твоя собственность.

Он сделал шаг вперёд, но замер. Что-то в моих глазах заставило его отступить.

— Я подаю на развод. И, если ты сейчас скажешь еще хоть слово — мне, дочери или зятю — я позвоню Тимуру. И поверь, тебя упакуют быстрее, чем ты успеешь допить свой виски.

Лицо Олега исказилось, словно от нестерпимой боли.

Но сказать он больше ничего не мог.

Я проснулась от непривычной тишины.

Ни топота по лестнице, ни хлопанья дверьми, ни воплей: «Мам, где моя кофта⁈»

Я резко села, схватилась за телефон. Десять утра. Проспала все мыслимые и немыслимые сроки, и никто даже не попытался меня разбудить.

Сразу же взыграла тревога: неужели что-то случилось? Я вскочила с кровати, накинула халат и поспешила к лестнице. Каждое движение отзывалось в голове глухой болью. Да, когда тебе за сорок, несколько бокалов вина на ночь могут обернуться тяжелым похмельем.

На кухне царила рекламная идиллия, которая казалась особенно издевательской на фоне моего убийственного состояния. Вся семья сидела за одним столом и неторопливо, несмотря на будний день, завтракала. Как в постановочном кадре: улыбающиеся, нарядные, свежие. А я выскочила к ним как черт из табакерки — с помятым лицом со следами косметики, взъерошенными волосами, в мятом халате.