Книга Батя одного хулигана, страница 5 – Алёна Амурская

Саша восторженно тараторила, пока мы приближались к школе.

— Мам, смотри, какая огромная! Прям как замок! - она ткнула пальцем в современное здание со стеклянными вставками.

— Ага, - улыбнулась я, хотя внутри сжалось. Мне школа показалась не замком, а крепостью, которую нужно будет штурмовать каждый день.

Мы подошли к секретарше - строгой женщине с очками на кончике носа. Лоб её блестел от пудры, а губы сжаты в тонкую линию, будто сама жизнь заставила её быть вечным фильтром на пути к начальству.

Она мельком глянула на меня поверх стёкол, как будто измеряла линейкой: достаточно ли я учительского вида, чтобы переступить порог кабинета. Я сразу почувствовала себя девочкой с тетрадкой в руках, которая вот-вот получит замечание за плохой почерк.

— Новая сотрудница? Фамилия? - сухо спросила она, не двигая ни одной лишней мышцей на лице.

— Крылова… Ангелина Андреевна, - выдохнула я.

Женщина кивнула так, словно галочку в журнале поставила, и пробормотала:

— Директор Гаранин Евгений Александрович ждёт вас в кабинете.

Я не ожидала, что простое имя ударит по нервам, как током. Заставила себя держаться ровно, хотя сердце тут же ухнуло в пятки, а горло пересохло.

Холодный. Требовательный. Брутальный.

Вот какие слухи о нём я уже слышала, когда оформляла документы ещё в августе. Говорили: непрошибаемый, строгий, но справедливый, а на женщин даже не смотрит. Тогда я посмеялась. А сейчас не смешно.

Главное - не показывать ему, что мне страшно. Я же взрослая женщина, мать первоклассницы, а не девчонка-практикантка с косичками. Я умею и улыбаться уверенно, и разговаривать ровным голосом, и держать осанку. Просто почему-то именно сейчас всё это умение превратилось в труху.

Кабинет директора оказался просторным и холодным, словно специально вычищенным от всего лишнего. Ни одной фотографии, ни одной безделушки, только рабочая машина. Массивный стол из тёмного дерева, аккуратные стопки бумаг, пара кожаных кресел и часы на стене, тиканье которых слышалось слишком отчётливо.

Запах кофе - терпкий, с горчинкой, - смешивался с дорогим парфюмом. Мужским, строгим и сдержанным, как и сама атмосфера здесь. Каждая деталь словно кричала: «Здесь играют по правилам. Твоим чувствам тут места нет».

Я шагнула внутрь, и Гаранин повернул голову от окна, где он стоял, сложив руки за спиной с властной небрежностью.

На секунду показалось, будто меня поймали прожектором. Настолько он меня ослепил. А его взгляд прожёг до костей.

Высокий. Широкоплечий. Атлетически сложенный, без этой дешёвой показной накачки, которая бывает у мужиков из тренажёрки. Каждое движение - отточенное, сдержанное, будто он всегда знает, что делает и зачем. Тёмные волосы коротко подстрижены, а на висках уже легла серебристая дымка: едва заметная, но почему-то делающая его не старше, а опаснее.

Опытнее.

Привлекательнее настолько, что хочется отвернуться, но не получается.

У него был какой-то особый холодно-проницательный взгляд. Причем такой жёсткий, что невольно хотелось пригладить волосы и проверить, всё ли застёгнуто, всё ли прикрыто. Казалось, что он видит этим своим рентгеновским взглядом каждую складку на блузке, каждую мою косточку, каждую мысль, которую я сама не осмеливаюсь признать.

Я машинально разгладила подол юбки. Сердце билось так громко, что можно было не слушать тиканье часов на стене - оно отбивало ритм внутри меня.