Книга После измены. Излечи мою боль, страница 31 – Галина Колоскова

Аплодисменты стихают. Все оборачиваются.

Виктория, не ожидавшая, что я осмелюсь заговорить, моргает с застывшей на губах улыбкой. Главврач смотрит на меня с раздражением.

— Елена Андреевна, возможно, вопросы потом, в частном порядке… — Вопросы касаются фундаментальных основ доклада, — я мягко парирую. — Без их понимания сложно оценить новаторство. Это займёт минуту.

Депутат хмурится. Павел сидит неподвижно, но я чувствую его поддержку, как стену за спиной.

— Хорошо, — Виктория соглашается, через силу делая шаг вперёд. Надменный взгляд воровки становится злым. Она совершенно уверена, что сможет меня растоптать. — Задавайте.

— Первый вопрос, — начинаю, глядя в раскрасневшееся лицо. — В своей методологии вы опираетесь на модуляцию активности болевых центров таламуса через обратную связь… — Я знаю, о чём говорю, а она нет. Наблюдаю, как её взгляд мечется от Сергея к главврачу, потом к дяде и обратно. Задаю сопутствующий вопрос: — И как вы дифференцируете эффект от плацебо, учитывая высокую субъективность болевого синдрома?

В зале наступает тишина. Виктория медленно моргает. На её слайдах было красивое словосочетание, но она явно не готова к деталям. — Мы… используем стандартные протоколы, адаптированные под… конкретного пациента, — начинает она, и в голосе появляется первая трещина. — Какие именно стандартные протоколы? Для каждого — разная клиническая картина. Исследования, например, Майера 2021 года, показывают, что при РА наиболее перспективна модуляция именно тета-ритма. Вы с ними знакомы?

Я вижу, как её глаза мечутся. Она не читала Майера. Она даже не слышала о таком.

— Мы… учитываем все современные тенденции, — бросает она, и это звучит как пустая отговорка.

— Второй вопрос, — не даю ей опомниться. — Вы говорите о… — продолжаю давить её тем, с чем сталкиваюсь, как ревматолог, но воровка не может этого знать. — И берёте ли вы разницу в реакции у мужчин и женщин, учитывая гормональный фон?

Теперь не только Виктория бледнеет. Некоторые из заведующих переглядываются. Вопрос слишком конкретный, слишком профессиональный. Он вскрывает не глубину, а поверхностность её подготовки. Она заимствовала картинку, не понимая, что за ней стоит.

— Методика… работает комплексно, — усиленно подыскивает слова она, и её голос срывается. — Мы воздействуем на весь организм… — Но как именно? — настаиваю я, делая шаг вперёд по проходу. Моё спокойствие контрастирует с её нарастающей паникой. — Через какие механизмы? Без понимания патофизиологии — это не методика, а шаманство!

В зале кто-то тихо покашливает. Депутат смотрит на племянницу с нахмуренными бровями.

— И третий, практический вопрос, — завершаю я. — Вы приводите данные об «улучшении качества жизни на 40%». По какой шкале? — уточняю результаты исследований, спрашивая о наблюдениях за конкретной группой пациентов. Были такие? Даже если она в теме и следит за последними работами мировых светил — должна знать и опереться на их публикации.

Этот вопрос — смертельный удар. Он разбивает в пух и прах всю «научность» её доклада. Без корректной методологии исследования, все её красивые графики и проценты — просто картинки.

Виктория открывает рот, но звука нет. Она смотрит на меня, и в её глазах уже не торжество, а животный ужас и ярость. Она поймана на собственной лжи и некомпетентности, выставленных на всеобщее обозрение.