Книга Куколка против Вен(л)ика, страница 149 – Нелли

Он замолчал, вспоминая.

Лика тогда держалась идеально. Слишком идеально. Её каблуки стучали по офису так же чётко, отчёты приходили вовремя, встречи переносились без единой ошибки, люди продолжали бояться её взгляда и внезапных проверок. Но Вениамин видел: она стала другой.

Чуть холоднее.

Чуть тише.

Чуть дальше.

Не от всех. От него.

— Она сначала пыталась всё контролировать, — сказал он. — Как обычно. Составила новые правила коммуникации, запретила двусмысленные комментарии, провела с Аркадием такую беседу, после которой он три дня говорил только существительными. Но сплетни — это не документ. Их нельзя просто взять и положить в правильную папку. Они расползаются. Лика это чувствовала.

Паша постучал пальцем по кружке.

— А ты что сделал?

Вениамин посмотрел на него.

Вот он. Главный вопрос.

Тот самый, от которого он весь день уворачивался.

— Недостаточно.

— Это не ответ.

— Это самый честный ответ.

Паша нахмурился сильнее.

Вениамин наклонился вперёд, сцепил руки на столе.

— Я думал, что если не придавать значения, всё само утихнет. Что взрослые люди сами поймут, где границы. Что Лика справится, потому что она же Лика. Она всегда справляется. Она может построить отдел продаж за неделю, заставить курьера извиниться по регламенту и обезвредить трёх собак взглядом. Я решил, что она и это переживёт.

— А она не обязана была, — тихо сказал Паша.

Вениамин кивнул.

— Да.

На кухне стало тихо.

— И ещё, — добавил Вениамин. — Дело было не только в сплетнях.

Паша поднял глаза.

— А в чём?

— В ней и во мне. В том, что между нами стало происходить что-то настоящее. А Лика настоящего хаоса боится больше, чем плохой отчётности. Потому что с отчётностью понятно, что делать. Открываешь файл, ищешь ошибку, исправляешь формулу. А когда человек становится важным — формулы нет.

Паша впервые за весь разговор не пошутил.

Вениамин продолжил:

— Она привыкла быть сильной. Не просто сильной — несокрушимой. Чтобы никто не видел, где больно. Чтобы никто не решил, что её можно задеть. А тут весь офис начал обсуждать не её работу, не её решения, не её профессионализм, а то, как она смотрит на меня. Как я смотрю на неё. Кто кому улыбнулся. Кто задержался в кабинете. Кто кому принёс кофе.

Он усмехнулся без радости.

— Представляешь? Женщина держала на себе половину компании, а люди начали вести счёт её взглядам.

— Мерзко, — сказал Паша.

— Да.

— И она ушла?

— Сначала нет. Сначала она пришла ко мне и сказала: «Вениамин Александрович, нам нужно определить формат взаимодействия». Я, как идиот, решил пошутить. Сказал что-то вроде: «Давайте начнём с того, что перестанем делать вид, будто нам всё равно».

Паша закрыл лицо рукой.

— Пап.

— Знаю.

— Нет, ты не знаешь. Это было не время для романтической атаки.

— Теперь знаю.

Вениамин встал, подошёл к раковине, налил себе воды. Пить не хотелось. Просто нужно было что-то сделать руками.

— Она тогда так на меня посмотрела… спокойно. Очень спокойно. Слишком спокойно. И сказала: «Вот именно поэтому мне нужно уйти».

— Почему?

— Потому что я снова превратил её попытку поставить границы в разговор о нас. А ей нужно было, чтобы я сначала увидел её положение. Не как женщины, которая мне нравится. А как человека, которого в офисе начали разбирать на шутки.

Паша молча кивнул.