Книга Куколка против Вен(л)ика, страница 147 – Нелли

Сначала он пытался сортировать их по смыслу. Через десять минут понял, что смысл сопротивляется.

Тогда он решил сортировать по цвету папок. Через пятнадцать минут выяснилось, что половина документов вообще без папок, а другая половина лежит не в тех.

Потом он попробовал метод Лики.

Вдохнуть. Оценить. Разделить.

«Срочное. Важное. Неважное. Выбросить. Спросить Вениамина, зачем он это хранит».

На последней категории он застопорился, потому что почти всё попадало туда.

Он нашёл чек трёхлетней давности за велосипедные перчатки, инструкцию от принтера, который давно списали, открытку от поставщика с Новым годом, визитку массажиста и пакетик сахара с логотипом гостиницы.

И вдруг среди бумаг увидел маленький розовый стикер.

Он прилип к нижней стороне блокнота.

На нём было написано:

«Если дошёл до этого места — поздравляю. Ты пытаешься убираться. Не сдавайся. Начни с левого верхнего угла стола».

Вениамин застыл.

Потом сел.

Потом снова встал.

Потом аккуратно положил стикер перед собой.

— Ну вот как ты это делаешь? — тихо спросил он пустой кабинет.

Ответа не было.

Только часы на стене тикали.

Секундная стрелка двигалась с оскорбительной уверенностью.

К вечеру хаос победил.

Не полностью, но по очкам.

Стол стал чуть свободнее, зато на полу появились три новые стопки. Одна называлась «разобрать потом», вторая — «очень разобрать потом», третья — «Лика бы убила».

Вениамин сидел в кресле, устало откинув голову назад.

В дверь постучали.

— Да.

Вошла Оля.

— Вениамин Александрович, вам на подпись договоры.

— Кладите.

Оля посмотрела на стол.

— Куда?

Он оглядел поверхность.

— Хороший вопрос.

Она аккуратно положила папку на единственный свободный участок — прямо поверх клавиатуры.

Компьютер издал тревожный звук и открыл восемнадцать окон.

— Простите, — сказала Оля.

— Ничего. Он тоже переживает.

Оля задержалась у двери.

— Можно сказать?

— Если это не про носки.

— Нет. Хотя про носки тоже можно было бы.

— Оля.

— Хорошо. Просто… Лика очень хорошо держала офис.

Вениамин молчал.

— Мы все это понимали, конечно, — продолжила она. — Но, наверное, не до конца. Она была строгая, да. Иногда страшная. Пётр до сих пор вздрагивает при слове «дедлайн». Но с ней всё работало. Люди приходили вовремя. Документы не исчезали. Даже кулер как будто булькал по расписанию.

— Кулер не может булькать по расписанию.

— При Лике мог.

Вениамин невольно усмехнулся.

Оля стала серьёзнее.

— Вы с ней поссорились?

— Нет.

— Тогда почему она ушла?

Он не ответил сразу.

Потому что официальный ответ был простой: слухи, неловкость, корпоративный скандал, её решение, его растерянность.

А настоящий ответ был хуже.

Он не остановил.

Не сказал вовремя. Не объяснил. Не удержал. Не понял, что для Лики, которая всю жизнь строила стены из пунктуальности, контроля и идеального макияжа, эти сплетни были не просто шумом. Это было вторжение. Хаос. То самое, с чем она боролась каждый день.

И он, человек-катастрофа, оказался в центре этого хаоса.

— Она решила, что так будет правильно, — сказал он наконец.

Оля посмотрела на него внимательно.

— А вы?

— А я сегодня нашёл ключи в холодильнике.

— Это ответ?

— Это диагноз.

Оля вздохнула.

— Тогда лечитесь, Вениамин Александрович.

— Чем?

— Обычно люди начинают с извинений.

Она вышла.