Книга Зима, любовь, экстрим и хаски, страница 20 – Женя Онегина

— Не лезь к ним, – сказала я. – Они сами разберутся и принесут тебе добычу.

— Так что случилось? Почему твоя семья продала “Медвежий угол”.

— Не семья, а отец, – ответила я. – База и питомник принадлежали моей бабушке. Она умерла прошлой зимой. По завещанию мне полагалась доля, но… “Угол” оказался весь в долгах. Я и не думала, что все настолько плохо. У нас каждое лето полно туристов.

— Только летом?

— В основном. И еще на новогодних каникулах. Но все равно не так много. У нас всего лишь один корпус нормально отапливается. И домик охотника.

— И отец решил продать “Медвежий угол”, так?

— Да, освободив меня от долгов.

— А мой отец почему-то решил его купить… – Даня задумался. – У него нюх на прибыльные вложения, Зой. Значит, он видит в нем перспективу. Нам нужно как следует подготовиться к рекламному туру. И, пожалуй, его стоит перенести на начало декабря. Чтобы было время до праздников. А рекламу начнем крутить уже сейчас.

Я не могла не спросить:

— Ты так уверен в успехе, Царевич?

— А у меня нет выбора. И следующую зиму я надеюсь все-таки провести на морском берегу.

— Да ты оптимист! – сказала я, усмехнувшись.

— Ты только сейчас это заметила?

Улыбка у Дани была чудесная. Она заряжала энергией. Искренняя, подкупающая.

И я так хотела ему верить…

— Все просто, Воронцова! Мы наведем здесь порядок, запустим летний сезон и станем свободными!

— Я не хочу свободы! Я хочу “Медвежий угол”!

— Значит, получишь! – ответил Даня просто. – Тебе не кажется, что нам пора возвращаться? Я что-то замерз.

— Эй, не хватало еще снова заболеть, Царевич! – возмутилась я и торопливо поднялась: – Как ты вообще догадался пойти гулять? И куда смотрит твой друг…

Нога в высоком сапоге безнадежно увязла в прибрежном грунте. Я неловко пошатнулась и упала Царевичу на грудь. Снова.

— Тебе не кажется, Воронцова, что это становится привычкой? – спросил Даня, легко приподнял меня и усадил себе на колени. Я покосилась на свой ярко-розовый носок. Сапог так и остался торчать из земли у самой кромки воды.

— Эммм… – протянула я и попыталась встать с колен парня, чтобы вызволить свой сапог.

Но Даниил только крепче сжал мою талию руками и прошептал на ухо:

— Ты не ответила, Воронцова!

Я судорожно облизнула губы и наконец подняла на него глаза. Царевич улыбался, чуть насмешливо и в то же время ободряюще. А я чувствовала себя безумно глупо. К тому же Ниро заподозрил что-то неладное, уступил брату палку и теперь косился на нас с интересом, пока не решаясь что-либо предпринять.

— Давай, ты меня отпустишь? – предложила я слегка осевшим голосом.

— А разве я тебя держу? – удивился Царевич.

Действительно, его рук я больше не чувствовала.

— Не держишь, – согласилась я и почувствовала себя ужасно глупо. Выпрямилась, пытаясь понять, как на одной ноге лучше добраться до сапога. Выходило, что никак.

— Зоя, не ерзай, пожалуйста, – попросил Даня. – А лучше обними меня за шею.

Я послушалась, избегая смотреть ему в глаза. Царевич пробормотал что-то про упрямых глупых девчонок, по-хозяйски подхватил меня под бедра, заставляя смущенно охнуть, и поднялся. Возмущенно залаял Ниро, требуя немедленно поставить меня на место. Вульф подхватил, но не так уверенно. Тихонько рыкнул, но под суровым взглядом Царевича затих. Даня же осторожно усадил меня на бревно, освободил сапог и, словно сказочный принц – хрустальную туфельку, надел мне его на ногу.