Книга Цветок печали и любви, страница 84 – Дарья Симонова

Впрочем, однажды писательница Вера мне так мудро объяснила это «отпусти». Создавай связь на другом уровне. Прорастай корнями в небо. У нее рассказ есть об этом. Я воспрянула!

Но ведь так глубоко мало кто копает. Так что нижайше прошу: не суйте пустышку человеку в отчаянии! Не говорите ничего вроде: отпусти его; крепись; держись; ты сильная; ты молодая – еще родишь (выйдешь замуж, построишь дом, отдашь все кредиты и станешь королевой шиномонтажа в Больших Сучках).Я сильная только для того, чтобы в ответ на эти заклинания избить табуреткой по голове. Пока воображаемой. Потому что не такой уж я зверь, чтобы не понимать, что люди искренне хотят как лучше. Но получается как всегда.

«Никогда не объясняй свою боль. Не спорь и не оправдывайся. Только отношения испортишь и себя потеряешь. Если человек стоящий, он сам все поймет. А человек дрянной пусть засохнет и отвалится, как грязь», – говорил Алеша.

— Наконец-то я доехал!

Юлик был заснежен и взволнован. Едва сняв влажную от снега куртку, он сел в кресло, но не как обычно это делает гость по приезде – радостно-предвкушающе, а так, словно собирался делать доклад.

— Други, я доехал, чтобы рассказать то, что надо было давно рассказать, но у меня был ступор по жизни. Я считал, что для этого нужен особый момент, а он никак не наступал. И наконец я понял, что сам собой он и не наступит, и решил «наступить» его сам. Откровение за откровение, око за око… – Юлик многозначительно посмотрел на меня и то ли улыбнулся, то ли сморщился от напряжения. – Для начала: я вовсе не Юлик. Юлом меня называл старший брат, сыгравший в моей жизни огромную роль. Скажем так, задавший главный вектор. Он погиб, когда мне было пятнадцать. Сорвался с питерской крыши. Он водил такие экскурсии, считал, что в поднебесном слое города живет великое непознанное, что там нас ждут невероятные открытия, тамошняя энергия излечивает от психических заболеваний. Впрочем, у Саши был диагноз. Но не фатальный.

— Юл… – потрясенно и растерянно выдохнула я. – И ты все это время… Как странно узнать это только сейчас! У тебя был брат…

— Скорее есть брат. Я поддерживаю твою мысль о том, что люди не исчезают или истлевают, а перемещаются. То, куда они перемещаются, для землян всегда останется непознанным. Ни религия, ни наука туда не доберутся, в этом смысл жестокой игры. Только личная вера. Бог не фраер и не покупает оптом, он не говорит с толпой, он говорит с каждым из нас. Когда Митя… ну, в общем… короче, я хотел вам тогда рассказать о Саше, но я боялся того, как вы это воспримете. Я не хотел, чтобы были мысли, что я примазываюсь к вашему горю или тяну одеяло на себя.

— Юлик, как тебе такое в голову могло прийти?! Примазаться к горю… Это ж лютый мазохизм – так себя плющить! И как надо не знать меня, чтобы вот так подумать…

— Не горячись. Ты сама изумлялась, как по-разному люди ведут себя в состоянии потери. Тебе не то слово скажут – ты три дня плачешь. Я боялся разрушить нашу дружбу.

— Человечище ты наш, дядя Юлиус, ты, наверное, один такой на Земле остался, кто дружбу боится разрушить! – возопил Алеша. – Всем уж давно на дружбу наплевать, им лишь бы поиметь с тебя да урвать там, где получится.

— Ну не всем пока еще! Но ты у нас, Юлик, уникальный, это факт! А почему… твой брат в Питере жил?