Онлайн книга «Цветок печали и любви»
|
Но читать мне не пришлось, Лариса позвонила сама. — Прости, меня распирает. Ты можешь говорить? Я скажу тебе то, что в чем только сейчас себе призналась, но чувствую в себе много лет. — Конечно. Я сейчас как раз в исповедном месте. — Это на Страшном суде, что ли? Шучу… — Нет, здесь не страшно. И тепло! Слушаю тебя внимательно! — Короче, вот. Начну издалека. Есть женщины, которые хотят ребенка от любимого мужчины, есть женщины, которые просто хотят ребенка. И где тут граница? И все перемешано, конечно. Бывают очень разумные, но их очень мало – это те, кто тщательно выбирают мужчину, потом радостно от него рожают и так далее. Но чаще по-другому: вот идет семья. Муж, жена, дети. И видно интуитивным взглядом: жена ни мужа не любит, ни детей, по сути. Просто была у нее такая программа – размножиться. Некоторые даже детей рожают по принципу соревнования: не меньше, чем у сестры или у подруги. Нарциссическая травма, о которой я говорила. Я иногда думаю, что у меня та же программа сработала. С Борей. Я ведь так хотела второго ребенка. Но не признавалась в этом – ни себе, никому. Почему? Вот страх был, что не получится у меня. И еще какие-то барьеры… И когда Боря родился и начался этот кошмар, ко мне неотступно стучалась мысль: вот же он, твой ребенок. Пусть не твой, но ведь теперь твой, получается… Так что же ты?! Оставь его себе, ну и что, что он болен. Он тот, о ком ты мечтала! И может быть, это неправильно. Это что-то животное в человеке. Как будто тебе все равно, кого ты на ручках качаешь. Кого Бог послал… — А разве не всегда так – кого Бог послал? – удивилась я. И задумалась обескураженно. То, о чем говорила Лариса, нельзя было назвать чем-то животным. Но чисто человеческим, впрочем, тоже. Это общий наш с природой инстинкт, и он вырос из материнского, но он трансцендентальный. Благодаря ему собака выкармливает тигрят, кошка – бельчат, мартышка нянчит котят, а гомо сапиенс может полюбить чужого детеныша. Даже из враждебного племени. Даже другого цвета. Даже физически неполноценного, больного, особенного, какого угодно. И мы не можем сказать, что это делает нас людьми, потому что… это делает нас частичками Божьими. — Лариса, благодаря тому, что ты назвала животным в человеке, Боря чувствовал себя не брошенным, несчастным, умирающим инвалидом, а тем, о ком мечтали. Родиться тем, о ком мечтают, – такое счастье даже не у всех здоровых детей бывает, не то что у больных. Вот это твое животное – оно благословение наше. — Хорошо бы… Думаю, думаю, думаю об этом всем неотступно. Это так… больно! Но жаловаться нельзя, я себе запретила. Я же кругом виновата. И в том, что Аля недополучила любви из-за меня. Она в силу характера это отрицает, но кто в ней этот характер воспитал? Я, конечно. Она хорошая девочка, а это клеймо. Это страшное наказание! На хороших девочках все ездят, и всякие стервы у них мужей уводят, и счастья у них так мало… Одна надежда – Боря ее теперь хранить будет. Мы с ним однажды идем-едем и думаем, что купить Але на день рождения. А его вдруг к цветам потянуло. И он выбрал почему-то розовые гвоздики. Я говорю, мол, это же как-то бедно! Как-то простенько, словно для падчерицы. А Боря так смеялся над этим словом, и потом говорит: вот, смотри, когда они в букете – это же так красиво, потому что розовые гвоздики – это дети пионов… |