Онлайн книга «Цветок печали и любви»
|
А что с последним звонком? С последним звоночком, если быть точнее. В какой-то момент подготовки даму-затейницу, которой я симпатизировала, почему-то отстранили от организации концерта. Митя плохо скрывал свою радость по этому поводу. И я опрометчиво решила затейнице посочувствовать. Написала ободряющее сообщение, спросила, могу ли я чем-то помочь. В ответ мне пролилась обида на неблагодарных. Я думала, что под неблагодарными имеется в виду школьная администрация, но я рано обрадовалась. Ведь и здесь фигурантом был срывающий репетиции… угадайте кто, который – кто бы сомневался! – приложил руку к ее провалу. Вот интересно, думала я, в этой школе за последние годы произошла хотя бы одна неурядица, к которой был бы непричастен Митя? Рука потянулась к табуретке… Но я выдохнула и напомнила себе, что мучиться уже недолго осталось. И еще одна мысль не давала мне покоя: а что, если вместо затейницы назначат кого похуже? Например, из общешкольного родительского комитета, который уже сливался с администрацией, как церковь с государством. А там богатый выбор неадеквата. И я решила задобрить упавшую духом даму, напомнив ей про трогательный детский ансамбль, в котором некоторое время назад ее дочь-скрипачка играла вместе с моим сыном-флейтистом… когда он еще не был притчей во языцех. Затейница поскрипела извилинами и вынуждена была согласиться с тем, что, мол, да, были и хорошие времена. Были… И внезапно они вернулись! Затейницу восстановили в правах, и она снова дирижировала концертом. Итак, она снова всех собирала на репетицию! До Мити, как водится, не дозвонилась. Зато дозвонилась я и – бедные мои уши! А ведь мы проводили усердную воспитательную работу, чтобы ребенок не матерился. Но в этом мы потерпели сокрушительное фиаско. Алеша однажды не выдержал и дал Мите подзатыльник. Сложный момент. Мы все потом долго говорили. И все просили прощения друг у друга. На какое-то время это решило проблему. И тут – очередной провал. Опять у нас была потасовка, на сей раз словесная, когда Митя пришел домой. Алеша больше не вмешивался, потому что: «Он уже взрослый. Ничего не изменишь. Думаю, надо оставить его в покое». Утром в день последнего звонка Митю забрали в полицию. От меня требовалось привезти его паспорт и, конечно, забрать его самого, потому что он же несовершеннолетний. То есть с утра они с Максом пошли не на уроки, а пить пиво в окрестных дворах. Я боялась посмотреть в телефон и увидеть, сколько сообщений написала мне наша затейница, ведь шла генеральная репетиция… Бывают такие дни-перевертыши, они начинаются со страшной кульминации, с крушения и поражения, и кажется, что теперь нечему больше продолжаться, и все, кто предрекал тебе фиаско, аплодируют судьбе. Но к концу дня драма рассасывается и волшебным образом преображается в приключение. Мрак оседает на головы призрачных недоброжелателей, и они растворяются в небытии. Когда я приехала в отделение, силы мои были на исходе, но… я поняла, что не могу больше впадать в гневное отчаяние. Помещение было заполнено мальчишками с лентами выпускника – правоохранительные органы, похоже, за счет детей выполняли месячный план по задержаниям. Митя с Максимом держались бодрячком. Как будто всё так и должно быть. Как будто всё идет по плану. Тем более Максим принадлежит к тому невозмутимому мужскому типу, который почти всегда улыбается. Это дзен-улыбка философа с честным и рассудительным обаянием, которого мало что может расстроить. |