Онлайн книга «Цветок печали и любви»
|
И, наконец, вывод из всего этого весьма неожиданный: «Нет, конечно, возможно, что что-то типа Бога вправду может существовать, и то, что творится какой-то замысел, который пока нам не дано понять, а может, кто-то уже понял, но пока не говорит. Давайте подумаем на примере квантовой телепортации. Что, если переместить по такой схеме человека? Будет это такой же человек, с такими же мыслями, но будет ли это тот же человек? Или уже другой, но такой же? В общем, стоит ли видеть в людях людей или биологические создания? Или мы всё же души Божьи, кто вот знает…» Не в эпоху ли этих рассуждений Митя купил книгу Платона? Эта книга связана у меня с феерическим хаосом папенькиной съемной квартиры на Савеловском вокзале. Папенька о ту пору жил в Крыму, но Лида самоотверженно продолжала ее снимать для Мити. Точнее, уже одну комнату из нее. Ведь там Митеныш играл, репетировал, что в нашей коммуналке было невозможно. И к тому же квартира была рядом со школой. Туда он приводил друзей. Он любил это место. «Не знаю, как сказать об этом маме, но мне здесь больше нравится», – поведал он Машеньке. Кто бы сомневался! — Нет, не прибирайся здесь больше! У нас была жестокая стычка после того, как я приехала на Савелу и посмела вступить в неравный бой со здешними духами хаоса. Духи мне поведали, сколько сакральных предметов, которые я годами искала дома, можно найти под здешним покосившимся и неудобно раскладным диваном. Его проседающие неровности снизу подпирали стопки книг. Но были и не «несущие» книжные залежи вперемешку с носками. Я не сказала «грязными носками» не потому, что отрицаю очевидность, но у Мити была теория, что грязный предмет со временем, если его оставить в покое, например, под диваном, может до некоторого уровня самоочиститься. Не идеально, но основная загрязненность растворится в своеобразной энтропии. В общем, по аналогии с той самой женщиной, которая год не мыла голову – и не прогадала! Так что носки, как мне было доложено, тоже участвовали в этом критически важном для всего человечества эксперименте. Среди них я обнаружила – какая пощечина! – «Фауста», которого дарила Мите на день рождения. Не просто так от балды подарила, конечно, а когда он заговорил в сторону великой книги, которую я и сама полностью не осилила. Я решила ковать железо, пока горячо, и поддержать импульс просвещения! А тут – такое пренебрежение! Митя, гневно выпучив свои большие карие глаза, заливал мне, что «Фауст» пребывает под кроватью именно потому, что он его читает. — Носки самоочищаются, а «Фауст», видимо, самочитается! Да ты же здесь почти не ночуешь! Ты спишь дома, где тебе так не нравится, – не сдавалась я. — Вот сегодня я как раз и собирался здесь остаться! И вообще, хватит наводить здесь свой злобный порядок. Когда ты уйдешь, я всю грязь верну на прежнее место! Что ж, это известный метод Карлсона… Путем напряженных переговоров я добилась непреложного права книги на уважение. Любой, не только великой и бессмертной. Новенький Платон не должен вытеснять Гёте и любого другого автора на обочину жизни, то есть в поддиванные пыльные закрома. Книга должна быть на виду! В противном случае она низводится до макулатуры, а это просто больно видеть мне как писателю. Это, как показывает опыт, очередная ступенька к обесцениванию жизни человеческой. |