Книга Цветок печали и любви, страница 34 – Дарья Симонова

Напомню, что Хансен был одарен, но каким-то непостижимым для меня образом. Он с мастерством, достойным лучшего применения, рисовал странных рептилий, которые мне совсем не нравились, но что-то заставляло меня лицемерно подпевать хвалебному хору. И только много позже я поняла, что это было… Однажды Хансен заявил влюбленной в него особе: «Я встречусь с тобой только лишь из христианских побуждений». Вот именно эти христианские побуждения и заставляли меня не выдавать своего истинного отношения к хансеновским художествам.

И вот однажды этот человек познакомил нас с… назовем его Герундий. Пусть его имя тоже останется в тайне, хотя вот о нем я не собираюсь говорить плохо. Герундий был рекомендован нам, в большей степени даже Митиному папеньке, как «художник неплохой, но сбившийся с пути». Герундий был веселым крепким кудрявым парнем, на чью долю выпала война в Чечне. А в мирной жизни он и правда немного потерялся. У него были дружелюбные интеллигентные родители, папа преподавал в Строгановке, а Герундий вернулся с войны, сломал ногу и запил с Хансеном. И тут появились мы. «Помогите парню! Может, у вас найдется хотя бы какая-нибудь подработка?» Как ни странно, подработка была. Появился заказчик на… картину маслом, – как же без нее! – а именно на изображение ветвистого генеалогического древа. Причем на два изображения – русской части родословной и еврейской. По папе и по маме. Невероятное везение случилось у Герундия! По этому поводу запили уже все трое, включая Митиного папеньку. К несчастью, запой переместился в нашу неказистую съемную квартиру, которую яростно поносил Хансен. А Герундий был всем доволен!

И вот, выпивают они уж второй день. Митя, разумеется, у бабушки Лиды. Хансен привычно ворчит на русский хаос, Митин папенька ловит бычку и пытается победить вражескую гадину русским роком, а Герундий в это время преспокойно вырубается в кресле. Так ведь человек военный, привыкший… Хансен вдруг меняет вектор ворчания: какие же вы, дескать, хозяева, если не можете гостя толком уложить на кровать?! Мы ему пытаемся возразить, что к чему трогать человека сейчас, не слышишь разве, как он храпит? Проснется – вот и переложим на кровать. Но Хансен, поп Гапон нашего местечка, не унимается и стыдит нас что есть мочи. Митин папенька не выдерживает и, глухо матерясь, начинает передислокацию Герундия.

А зря! Герундий вдруг не то чтобы просыпается – он, пребывая между сном и явью, мертвой хваткой вцепляется в Митиного папеньку, в коем ему внезапно почудился враг! Папенька наш, не сказать чтобы робкого десятка, дрогнул. Потому что хватка была мертвой в самом прямом смысле. Герундию приснилась война…

Уже потом, когда все разрешилось, он поведал нам, что ни в коем случае никогда не нужно трогать спящего воина. Потому что тело его помнит, как товарищей убивали во сне. И он будет защищаться до последнего…

Но тот, кто сам себя назначил лейтенантом эквадорской армии, почему-то этого нюанса не знал! Гнусный провокатор Хансен, чтобы отвлечь внимание от своего прокола, начал истошно орать… на меня. «Срочно, срочно неси табуретку! Иначе он убьет твоего мужа! Слышишь?! Есть в вашем вертепе хотя бы одна табуретка?!» Я поначалу очень пугаюсь и в ужасе кричу в ответ, дескать, что за бред, какая табуретка, зачем? Помоги лучше нашему бедолаге выбраться из борцовского захвата!