Книга Присвоенная, страница 92 – Виктория Волкова

— Звони мужу или Тимуру! — приказывает мне.

Но в палату уже врывается охрана клиники. Скручивают Равиля, выводят прочь.

— Вы можете подать иск, — извиняясь, втолковывает мне главный врач клиники.

Приятный седой мужчина. А я, если честно, ничего не хочу. Только домой. К мужу.

— Конечно, подадим. На любом вокзале охрана лучше, чем у вас, — сварливо встревает Марта. Теперь до приезда Мурада она поклялась от меня не отходить. Но я ей благодарна за все. Если бы не она...

— Против клиники мы иск подавать не будем‚ — роняю я тихо и вздрагиваю, когда в комнату вваливается Мурад. Замечаю гнев и боль, плещущиеся в его глазах. Впалые щеки и желваки на скулах.

— Белла права. К клинике у нас претензий нет, — пожимая руку Макарову. — А блогера гадского я засужу, — обещает, ощерившись. — Вторжение в частную жизнь ради хайпа, повлекшее за собой... - формулирует на ходу и сам себя обрывает на полуслове. — Хочу забрать жену домой, Вадим Ильич.

Мурад не спрашивает, а ставит перед фактом. Давит. И главный врач вынужден с ним согласиться.

— Да мы уже все прокапали. Сейчас УЗИ сделаем, и если все в порядке, то можно выписывать. Я дам распоряжение, — кивает, выходя. Вслед за ним спешат врачи и медсестры, набившиеся в палату. И мы остаемся одни. Ну и Марта с нами. Тоже член семьи.

— Все в порядке, — опускается передо мной на колени Мурад. Целует руки. Кладет голову на живот.

— Больно, — инстинктивно убираю ее.

— Прости, — кается Хафизов. — Я совсем обалдел. Чуть не потерял тебя.

— Спасибо Марте, — поворачиваюсь к своей спасительнице.

Муж тяжело поднимается и подходит к ненавистной бабке Мирона. Взяв огрубевшие ладони в свои, низко кланяется и целует руки.

— Храни вас Аллах, Марта Васильевна! Я вам по гроб жизни обязан, — выдыхает тихо. И мне кажется, еле сдерживает слезы. Мужчины тоже плачут, только стыдятся этого.

— Да ладно тебе, — смущенно отмахивается Марта. — Свои же люди. Беллочка мне как родная.

— Мы оба вас благодарим! — подаю голос с кровати.

Марта обводит нас глазами, полными слез. Решительно стирает со щек мокрые дорожки и спрашивает нарочито требовательно.

— А где Мирон? Ты его одного оставил?

Вопросы звучат странно и нелепо. Но мы с мужем понимаем главное. Это защитная реакция. Марте трудно снять панцирь и обнажить душу. Слишком много она выстрадала. И теперь умом понимает, что война закончилась, а все равно воюет по привычке.

— В машине он. Со мной приехал, — рапортует Мурад.

— Так, подожди, — обалдев, переспрашивает старуха. — Ты его из больницы забрал?

— Украл, — улыбается печально Мурад и садится рядом со мной. Не стесняясь Марты, целует тыльную сторону моей ладошки и выдыхает устало. — Забодался я, Марта Васильевна. И решил всех собрать под одной крышей. Жену вон оставил в клинике на полдня. А теперь уже и за Мирона боюсь.

— Это еще почему? — изумляется Марта. — Ты всем растрепал на радостях?

— Не я, — как школьник, мотает головой Хафизов и добавляет торжествующе. — Ваш внук.

Марта смотрит на нас изумленно, будто впервые видит. Привычно складывает губы бантиком, но они расползаются в улыбку.

— Ну и хорошо, — произносит нехотя.

А мы с Мурадом переглядываемся, как заговорщики. Улыбаюсь несмело, хотя внутри еще колышется страх. И руки трясутся.

— Ты сильно испугалась? — спрашивает он, сжимая мою ладошку.