Книга Присвоенная, страница 67 – Виктория Волкова

— Хорошо, — соглашаюсь уныло. — Но я без тебя ничего не хочу.

— Тебя кто-то обижает? — строго интересуется Хафизов.

— Нет, все хорошо. Только я скучаю по тебе, Мурад.

— Завтра возьму выходной, хочешь? Съездим в клинику. Потом к Мирону заглянем, — предлагает муж, и я радостно киваю.

— Да, да!

— Значит, договорились, — решает он и замечает недовольно. — Ладно, Белла, ко мне тут народ рвется. До вечера, моя гурия.

— До вечера, — повторяю рефреном и, закончив разговор, выхожу из ванной.

— Вам не плохо? — интересуется участливо прислуга.

— Спасибо, все хорошо, — улыбаюсь я, но постоянное навязчивое внимание уже порядком поднадоело. Жить бы с Мурадом вдвоем. Самим. В нашей квартире. Но нельзя. Охрана, прислуга, помощники. Муж так привык. И уж не мне менять уклад его жизни.

Взяв ноутбук, забираюсь с ногами в кресло. Нужно проверить ежемесячный отчет фонда Бородинской, а потом утвердить меню на неделю.

Теперь‚ когда хозяйством распоряжаюсь я, правила немного изменились. Иногда я помогала отцу в «Империале», поэтому взяла бизнес-процессы отеля за основу. У нас теперь меню под заказ. А новую неделю я утверждаю заранее. Это позволяет экономке спокойно закупить основные продукты и не мотаться на рынок ежедневно.

Сначала обитатели нашей большой деревни роптали. Особенно Наина, которой иногда хочется по утрам клубники или ананасов. Но Мурад решительно пресек недовольство.

— Кому нужны изыски, едет за ними сам, — постановил резко. И никто не посмел с ним спорить. И отношение ко мне сразу поменялось. Стало больше улыбок. Порой услужливых и неискренних. И первое время я на них покупалась. А теперь с первого взгляда просекаю. Противно.

Но держусь со всеми вежливо. Положение жены Хафизова обязывает. Но приходится постоянно контролировать себя и каждое слово. А это напрягает. Только вечером в объятиях Мурада я могу расслабиться. Он единственный близкий мне человек. Ему я доверяю безоговорочно. А еще Лейле. Такой доброй и искренней. Но она обычно с утра на занятиях. И мне одиноко здесь, в большом доме, полном людей.

Наверняка хуже нет одиночества в толпе. Когда вокруг полно людей, а словом перемолвиться не с кем. Вот я и звоню маме и бабушке. Но разговор часто не клеится. Отец рядом. А при нем поболтать никогда не удается. Сначала на заднем фоне слышатся его крики, а потом мама со вздохом замечает.

— Все, Белла. Не могу говорить. Прости.

И на душе становится горько. Отложив ноутбук на подлокотник, упираюсь лбом в кожаную спинку кресла, покрытую пледом. Мягкий ворс нежно щекочет кожу, глаза щиплет от слез, а сердце разрывается от тоски. По дому, по привычному укладу. Но больше по мужу. Он приедет поздно вечером, когда, свернувшись калачиком, я задремлю на диване или в кресле. Сядет рядом на корточки. Осторожно проведет пальцами по моей щеке.

— Белла, — позовет шепотом. А потом отнесет в постель.

Ради этого момента я и живу. Занимаюсь делами на автомате и жду мужа. Телефон жужжит, сообщая об эсэмэске. Вздрагиваю, возвращаясь в реал. Смотрю на незнакомый номер и высветившееся в уведомлениях послание.

«Ну что, сучка, допрыгалась? Хафизов уже забыл о тебе. У него другая девка. А жила бы со мной, и горя не знала. Угораздило же тебя, идиотку».

«Что тебе надо, Равиль?» — печатаю, холодея от ужаса. Кажется, даже пальцы сводит.