Книга Ловелас. Том 3, страница 126 – Илья Взоров

С Диснеем разговор пошёл совсем не о мультфильмах. Уолт, человек удивительно скромный для своего масштаба, в очках и с аккуратными усиками, оказался ярым, фанатичным антикоммунистом — он на полном серьёзе считал профсоюзных активистов агентами Москвы и с гордостью рассказывал, как в сорок седьмом году давал показания Комиссии по антиамериканской деятельности, перечисляя по фамилиям подозрительных аниматоров своей же студии. Которые, кстати, пытались против него бастовать. Я кивал, поддакивал, стараясь не сказать ничего лишнего. Зайкам же вообще запретил обсуждать политику — только улыбаться и наклоняться пониже, показывая сиськи в декольте.

Знакомство с Рональдом Рейганом стало вишенкой на этом протухшем торте. Исполнитель класса «Б», сейчас президент Гильдии киноактёров, он держался с той приторной открытостью, которая в моём времени станет фирменным стилем американской политики: лучезарная улыбка, крепкое рукопожатие, шутка про лошадей — как трудно быть элитной скаковой лошадью, когда все вокруг бараны. И пока он рассказывал, как составляет для сенатора Маккарти чёрные списки актеров-леваков, как сдаёт в Конгрессе своих коллег-сценаристов и продюсеров, заподозренных в левизне, я смотрел на этого красавчика с зализанной чёлкой и думал только об одном — что после этого рукопожатия мне очень хочется помыть руки с мылом, желательно дважды. Стукач, обыкновенный лощёный стукач, который через тридцать лет станет хозяином Овального кабинета и героем американской мечты. Я промолчал, улыбнулся в ответ, выпил с ним бокал шампанского и постарался запомнить выражение его глаз — пригодится, когда придёт время.

Самый важный разговор «голливудского марафона» состоялся в самом конце, почти на Сочельник — на приёме у Говарда Хьюза. Я ехал туда с плохими предчувствиями, ожидая знакомых выходок: эксцентричных монологов, перепадов настроения, маниакальных подозрений насчёт микробов в шампанском. Но на сей раз всё было неожиданно прилично — особняк в Бель-Эре сиял, в гостиной стояла трёхметровая ёлка с серебряными шарами, в каминах потрескивали поленья, гостям раздавали именные коробки с подарками от «Тиффани». Сам Хьюз, в безупречном смокинге и с аккуратно подстриженными усами, был любезен и трезв. После ужина он пригласил меня в курительную комнату, где, отослав слугу и проследив, чтобы дверь плотно закрылась, перешёл к делу с такой прямотой, какая бывает только у людей, привыкших ставить на кон девятизначные суммы.

Он спросил, действительно ли у меня война с Херстом-младшим? Я честно ответил, что да, и не на жизнь, а на смерть. Тогда он спокойно изложил то, что, видимо, давно крутилось у него в голове: корпорация Херста после смерти основателя качается, наследники грызутся, долгов навалом, половина изданий убыточна, акции медленно сползают вниз. Если зайти на биржу аккуратно, через подставных брокеров, и начать скупать пакеты, можно за полгода-год собрать контрольный. С него — деньги и работа с банками, которые по его слову прикроют Херсту кредитные линии, потребуют довнести залог по займам, загонят компанию в кассовый разрыв. С меня — управление, идеи, лицо новой империи. Доли распределим по справедливости, юристы отработают. Хьюз попросил не отвечать сразу, посоветовал думать столько, сколько нужно, и сменил тему — заговорил о новом моторе для своих самолётов, словно мы только что обсуждали не захват крупнейшего медиахолдинга страны, а партию в гольф.