Книга Ловелас. Том 3, страница 107 – Илья Взоров

Тот самый.

Бам-бам-БАМ-бам — простой, прямой, как удар кулаком, ритм. Барабан на переднем плане. Контрабас, шагающий упрямой поступью. Гитара, которая не аккомпанирует, не подпевает, не украшает — а несётся вперёд, как обезумевший пёс с поводка. И голос — не оркестровый, не отполированный, не благородный. Голос мужика, который, может быть, час назад дрался в баре, и ему в этот бар ещё надо вернуться.

Я смотрел на лица.

Шерил — первая. Она просто на автомате начала покачивать бёдрами. Не танцевать — даже не осознанно. Тело само поймало ритм, сначала бёдра, потом плечи, потом она опомнилась и засмеялась.

Сью — приоткрыла рот и забыла его закрыть. Карие глаза стали круглыми, как у ребёнка, увидевшего фейерверк.

Камилла — вспыхнула. Натурально вспыхнула, как от спички. Латинская кровь узнала своё. Бёдра пошли. Плечи пошли. Через десять секунд она уже подёргивалась рядом с Сью, тыча её локтем в бок: «Вот, вот оно, чувствуешь?».

Кристи — стояла прямо, ровно, и только её платиновые локоны едва заметно подрагивали в такт. Она сдерживалась — но было видно, как ей хочется не сдерживаться.

Лица у всех были ошалевшие.

— Кит, это что? — Эстер закусив губу, уже строчила в блокнотике

— Это, будущее музыки, — я улыбнулся, — то, чего ещё пока нет. Брукс, давай вторую. Rocket 88. И потом сразу «Juke».

Из колонок понёсся неутомимый ритм рок-н-ролла, Камилла вдруг резко ухватила Шерил за руку и потащила на паркет. Сью схватила Кристи. Все четыре зайки встали в круг — и пошли.

Тот самый твист, который Камилла два часа вколачивала в них, — здесь, на крыше, под под закат и заводную музыку — вдруг ожил по-настоящему.

Пятки и носки, скручивающиеся вправо-влево. Бёдра в противофазе. Руки вверх-вниз, как будто полотенце. Указательные пальцы, тычущие друг в друга. Чёрные подвязки, мелькающие на бедрах. Медные, платиновые, смоляные волосы, разлетающиеся в ритм. И — главное — лица. Четыре лица, на которых сияло то самое чистое, непридуманное счастье, которое возникает, когда тело впервые в жизни находит музыку, под которую ему, телу, реально хочется двигаться.

Эстер развернулась ко мне. Лицо у неё было… как бы это сказать… не журналистское. Совсем не журналистское. Это было лицо человека, который в эту минуту что-то для себя решил.

— Кит. — Голос у неё стал низкий. — Ты серьёзно собираешься это показать сегодня вечером? На вечеринке? При двухстах гостях?

— Да.

— Кит, это… Скандал!

— Я и сам станцую.

— Что⁈

— А что? Папочка тебя о таком не предупреждал?

Она вспыхнула.

— Еще раз! Я тут не по его заданию, — отрезала она резко. — Я журналистка «Вашингтон Пост».

— Ну тогда готовься, журналистка. Тебя сегодня ждёт очень необычный вечер.

— Это я уже поняла.

Помолчала. Посмотрела опять на паркет, где зажигали зайки.

— Кит. — Эстер снова повернулась ко мне. — А я могу в газете рассказать о новом стиле?

— Не просто можешь, но и должна. Поверь, это будет важным культурным событием. Весь мир будет петь и танцевать рок-н-ролл

— Как ты сказал? Рок-н-ролл? — девушка опять схватилась за ручку

— Я слышал этот термин — к нам подошел Брукс — Один ди-джей с кливлендской радиостанции так называет быстротемповый чёрный ритм-н-блюз.

Я повернулся к парню, который разглядывал как «качаются и крутятся» зайки на танцполе.