Книга Тьма. Том 9, страница 78 – Лео Сухов

— А я понял, о чём ты! Но тогда метеорит сам прилетел, — возразил Бубен. — А в этот раз его двусердый сюда притянул. Куда хотел и когда хотел, зараза носатая… Есть разница, да?

— Ну так-то есть! — оценил разведчик.

— Так! Ищем следы тех, кто это устроил! — вернул я разговор в деловое русло. — Или тех, ради кого это устроили! Надо понять, выжил ли кто-нибудь, или можно возвращаться.

— Поняли, ваше благородие! — откликнулся Енот.

Я сомневался, что после такого взрыва здесь мог кто-то уцелеть. Примчались мы, конечно, практически сразу после взрыва — в худшем случае, полчаса потеряли. Разве что земля успела слегка остыть. Значит, и жар был не слишком сильный, и взрыв не самый мощный. А с другой стороны, вон землю как глубоко разметало…

И всё же бой прекратился сразу, едва прозвучал взрыв. После «бабах» отсюда больше ни звука не донеслось. И это заставляло меня думать, что живых не осталось. А вот Тёма, похоже, оказался иного мнения. Он нашёл следы и, видимо, останки. И пока я бежал к нему на требовательное «мяу», привёл эти «останки» в чувство.

Над склоном кратера, неподалёку, разнеслись крики боли и ругательства.

Очень нерусские ругательства. Очень даже, насколько я мог судить, греческие. Торопливо добравшись до места действия, мы вслед за Тёмой обнаружили пострадавшего. Впрочем, он уже, скорее всего, был трупом, потому что остался без ног и без части таза. Тут бы, наверное, сильный лекарь ещё как-то мог помочь… Но лекарь, которого нам отрядили с собой на «точке 101», был из начинающих. И только руками с искренним сожалением развёл.

— Могу боль облегчить, — признался он. — Но всё равно быстро умрёт.

— Катара! А-а-а-а! — захрипел пострадавший.

— Обезболь его! — морщась, попросил Папоротников. — Попробуем пообщаться…

Лекарь, присев рядом с окровавленным обрубком тела, начал накидывать плетения. Несчастный стонал, ругался, но под конец лечения изрядно удивил: начал шевелить руками и дёргаться.

Удивительно, но верхняя часть тела у него не особо пострадала. Даже лицо можно было рассмотреть, если стянуть тканевую маску. Собственно, это Папоротников и сделал, двумя пальцами прихватив её за краешек. А потом удивлённо покачал головой:

— Никодим Петралифас!.. А мы тебя к западу от Урал-камня ищем. Ты что здесь, в Серых землях, хороняка, забыл?

— А-а-а-а!.. — невнятно отозвался тот.

Однако всё же добавил пару, видимо, забористых греческих словечек.

— Ну кого ты обманываешь? Ты столько на Руси, что свой родной хуже нашего помнишь! — отмахнулся сотрудник ПУПа.

— Соси, пупок! — и вправду бросил Никодим на чистом русском.

— Слушай, доходяга… — Папоротников с сочувствием поглядел на нижний край несчастного грека, а затем снова уставился тому в лицо. — У меня для тебя не очень хорошие новости.

— Что там? — пытаясь скосить взгляд вниз, нервно спросил Никодим.

— Ничего, — поспешно ответил Папоротников, но чуть-чуть смутился и добавил: — Извини, почти ничего не осталось…

— Мои ноги? — задёргав налитым кровью глазом, уточнил Никодим.

— Слушай, дорогой мой, если честно, ты жив лишь потому, что наш лекарь тебя обезболил! — признался Папоротников.

Замерев на секунду, ромей наконец-то осознал переспективы. А затем разразился такой тирадой, которая, мне кажется, не могла возникнуть в певучем эллинском наречии. Зато, видимо, точно передавала душевное состояние умирающего ромея.