Книга Тьма. Том 7, страница 70 – Лео Сухов

— Послушай, Руслан Алиевич… Возьми недельку отгула! — оттянув ставший вдруг узким воротник рубашки, осторожно предложил Перемыков. — Вот вернётся голова, ты иди сразу к нему и спрашивай себе отгул. Съездишь за Урал-камень, нервы подлечишь, отдохнёшь… Ну что ты, в самом деле…

В ответ Кафаров посмотрел на Перемыкова бешеным взглядом. И хряпнув об стол стакан так, что стекло зазмеилось трещинами, яростно прошипел:

— Ты не понимаешь! Он моего человека поймал!

— Очень тебе сочувствую, — кивнул Перемыков. — Но всё обязательно наладится! Вот увидишь, Руслан!

— Нет… Нет!.. — Кафаров вскочил, нависнув над столом коллеги. — Ты просто не понимаешь!!!

Последние слова он рявкнул так, что Перемыков всё же вздрогнул от страха. Слишком уж громким стал голос Руслана Алиевича, и слишком злым — его взгляд. Поэтому, когда Кафаров дёрнулся вперёд, Перемыков испуганно вжался в кресло, рефлекторно выставив руки перед собой.

Но его сослуживец уже забыл о нём. Кафаров решительно повернулся к двери, бормоча себе под нос:

— Решено… Бежать!.. Решено…

Не всех сумели отловить в лесу люди Седова-Покровского. Им помешал кризис главы рода. И один бандит всё-таки сумел уйти. Вернувшись в Ишим, он не нашёл ничего лучше, чем обратиться к покровителю своего вожака. И Кафаров, на удивление, согласился ему помочь.

Но сначала затребовал полный отчёт. И чем дальше он слушал, тем страшнее ему становилось. По мере рассказа Кафаров всё отчётливей понимал: главе Седовых-Покровских известно обо всех его преступлениях.

Нет, конечно, наверняка он знать ничего не мог. Вдруг Толя всё-таки не заложил старого приятеля? И тогда о роли Кафарова в нападении на особняк никто не знает.

Но Руслану Алиевичу было страшно. Настолько страшно, что он накручивал себя всё больше и больше.

В итоге, накрутил так, что страх потребовал немедленной разрядки. И Кафаров, скрючив пальцы, вцепился к горло не ожидавшему такого бандиту. Вцепился и задушил. Зато ему хоть ненадолго стало легче…

Тело он прикопал в одном из глубоких сугробов, которые намело на окраине города. Такие сугробы могли хранить свои грязные тайны до самой весны.

О том, чтобы припрятать тело понадёжней, Кафаров не думал. Сначала он пребывал в ярости. Вернувшись домой, громил мебель, рычал, хлестал из горла дорогой алкоголь. Однако даже это не заглушало гадкое чувство стыда, рвущееся откуда-то из глубины.

Не за убитого бандита, понятное дело. Вовсе нет. Этот мелкий сучёныш наверняка заслужил свою позорную смерть.

Руслана грызло другое.

Если всё вскроется, даже родные братья и сёстры припомнят ему всё, что он позволял себе о них говорить: ленивые, ни на что негодные, неудачники… Обязательно всё припомнят. И позлорадствуют.

А что скажут его сослуживцы? Что будут шептать у него за спиной?

А если каторга? Если Толя всё-таки проговорится? Как вообще там жить, на этой каторге? И ещё повезёт, если Руслану там не встретится кто-то, кого он за время своего карьерного марафона на эту каторгу отправил.

Нет, если всё вскроется, Руслан — в любом случае, труп. Он ещё будет дышать, есть, пить, испражняться… Но вся его дальнейшая жизнь будет невыносимым позором.

На следующий день, страдая от похмелья, он стоял перед зеркалом и сам с собой торговался. Убеждал, что ничего не кончено, что жизнь ещё может наладиться. И что, возможно, о самых серьёзных его прегрешениях никто не узнает.