Книга Тьма. Том 7, страница 126 – Лео Сухов

— А-а-а-а! Черти! — где-то рядом закричал Арсений.

Я выпустил сразу несколько светляков, но те не смогли рассеять мрак, осветив разве что полметра пространства. Впрочем, Арсения я смог заметить. Как и набросившегося на него пожилого дворянина с антрацитово-чёрными глазами.

Короткая очередь, за ней вторая… И защита куколки оказалась разорвана в клочья. Третья очередь уронила агонизирующий труп, чью кровь разбрызгивало во все стороны, прямо на Булатова.

— Арсений! К нам! Под щиты! — крикнул я, протягивая руку брату Василисы, который, к его чести, не потерял присутствия духа и быстро откатил с себя мёртвое тело.

Я почти успел втащить его под защиту, когда из темноты вынырнула башка вульфа и вцепилась Булатову в ногу.

— А-а-а-а!.. — Арсений извернулся, целясь в отродье свободной рукой, выстрелил в голову, попал…

Я втащил его под прикрытие артефактной защиты, но уже с огрызком вместо ноги. А Булатов даже не понимал пока, что остался без конечности. Он попытался вскочить, снова упал… И мне пришлось навалиться на него сверху:

— Лежи, дурак! Лежи!

— Федя, ты с ума сошёл? — удивился он.

— У тебя ступню отгрызли! Лежи, балбес! — рявкнул я, начиная вытаскивать из штанов ремень, чтобы перетянуть обрубок.

— Как?.. — не поверил Булатов.

Арсений снова попытался подняться, а потом увидел остаток ноги, побледнел и начал ругаться. В этот момент в защиту Авелины, снеся парочку моих щитов, врезался летящий кубарем Железнов. И с такой скоростью, что пропускать его щит не собирался, восприняв как снаряд.

Возможно, Железнов и был разожравшимся уродом, решившим, что ему всё позволено. Но этот мужик хотя бы сражался. Даже ударившись о щит, отчего наверняка получил не один и не два перелома, он попытался сформировать какое-то плетение. Но вырвавшаяся из темноты куколка, бывшая когда-то красивой блондинкой Борщеньевой, разорвала ему горло отросшими сантиметров на двадцать чёрными когтями.

Время наконец-то замедлилось. Рывком и почти до неподвижности всего вокруг. Одной рукой я продолжал вытягивать из штанов ремень, а другой — из кобуры «пушка». А передо мной формировались сразу три десятка шариков, разогретых до состояния плазмы.

Я это плетение запомнил наизусть. После кризиса у меня стало больше жгутиков, и увеличилась их способность пропускать теньку. И мои огненные шарики наконец-то стали смертоносными, а не просто красивыми игрушками.

Первыми по куколке-блондинке ударили именно они.

И ударили вовремя. Следя за их замедленным полётом, я видел, как бывшая Борщеньева тоже пытается что-то сплести, прожигая меня взглядом чёрных глаз. Правда, заметив мою атаку, она бросила это плетение, тут же принявшись за другое. Видимо, сменила атакующее на защитное.

Стоило удивиться тому, как она определила, что ей оно пригодится. Один-то щит у неё уже имелся. И он действительно выдержал только десяток попаданий. А вот второй щит, который она поспешно сплела, принял на себя оставшиеся шарики и затушил их, используя водную стихию. Образовавшийся пар ещё больше ухудшил видимость, но я понял, что Борщеньева снова плетёт — на этот раз сразу два узора, и оба весьма сложные…

Вот только я не собирался с ней соревноваться. Преодолевая густой кисель в замедлении, «пушок» достиг положения, из которого можно начать стрельбу, и я нажал на спусковой крючок.