Книга Тьма. Том 6, страница 139 – Лео Сухов

Оставшаяся на хозяйстве Авелина слегка робела, однако виду не показывала. Она хотя бы знала, как себя вести в таком непростом окружении. А вот я бы точно понарушал все правила этикета.

В общем, даже хорошо вышло, что пришлось сбежать по делам — пусть и в такую мерзкую погоду…

Выехав за пределы участка, мы поползли по заметённым снегом улицам. Редкие прохожие зябко кутались в шубы и куртки, пряча замёрзшие носы в воротники. Машины ехали по улицам осторожно и неторопливо, стараясь не встрять в снежные заносы.

Голубое небо скрылось за белой колючей пылью. На моих глазах, Ишим превращался в царство холода и снега. Я взглянул на температуру, которую показывал термометр в машине… Минус тридцать четыре градуса, между прочим!

…И с тоской вспомнил жаркое морское побережье.

Жаль, в те края мне пока путь заказан. Пока не исполнена царская воля, пока не отдан родовой долг Покровских и Седовых, я был заперт в царстве холода.

Не сказать, чтобы я был любителем жары. Лучше уж комфортные двадцать градусов. Однако всё, что ниже минус тридцати — комфортным никак не назовёшь.

По пути я дозвонился до Марии Михайловны. И, извинившись за ранний звонок, попросил её нас с Бубном принять. Проректор вяло хмыкнула и обещала поставить чай. Правда, говорила это она так сонно, что я решил ещё и за то, что разбудил, извиниться.

Зато, когда мы подошли к её квартире, сна у Малой не осталось в одном глазу. Дверь Мария Михайловна открыла раньше, чем я успел коснуться звонка.

И ещё пару долгих секунд меня пристально оглядывала.

— Ну вроде бы целый… — с сомнением изрекла она, наконец.

— Да что мне будет, Мария Михайловна! — нарочито бодро отозвался я.

— От попадания артиллерийского снаряда? М-м-м… Да, пожалуй, ничего от тебя не будет… Не останется просто… — кивнула проректор и посторонилась. — Проходите, гости мои ранние, незваные, будем считать, что дорогие…

Кстати, очень непривычно оказалось видеть Марию Михайловну в домашнем халате и тапочках с помпонами. А главное — без строгого выражения на красивом лице. Видимо, Малая была из тех людей, которые не могут «включиться», пока ими не выпит крепкий утренний чай.

Впрочем, я это ещё по время погони за ромейским шпионом подметил. А теперь с концами удостоверился.

Посмотрев, как мы отряхиваем за порогом пальто и обувь, припорошённые снегом, Малая удовлетворённо кивнула и двинулась вглубь жилища.

— Ну и что это за сундук? — уточнила она, грациозно присаживаясь на диванчик в гостиной. — Ставь его сюда…

Сундук Лампы, хоть и с натугой, был водружён на низенький стол, а мы с Бубном заняли кресла напротив.

— Это один из сундуков, найденных в моём особняке, — объяснил я. — Внутри записи купца, который построил этот особняк. И каждый раз, когда сундук открывают, ощущается почти незаметное возмущение теньки. Бубен думает, что там пульсар.

— Пульсар… Думает… — госпожа проректор покачала головой. — Даже мне было бы тяжело навесить пульсар на какую-то вещь. Особенно такой пульсар, который двусердому сложно заметить.

— Уважаемая Мария Михайловна! — очень сдержанно парировал Бубен. — Вы, конечно, можете сомневаться в моей способности думать… Но зачем вот так сразу отбрасывать рабочее предположение?

— Ладно… Открывайте свой сундук! — величаво махнув ладонью, Малая снова уткнулась в чашку с чаем.